Единственный, кому не было дела до ограничения по мане — это Дмитрию. Его разрушенный источник совсем не накапливал ману. Однако его это обстоятельство, похоже, не сильно огорчало, он радовался за нас.
После завтрака Лида настояла на том, чтобы поехать к особняку. Дед вызвал такси, и вскоре мы оказались у ворот дома. На нём больше не было ни цепей, ни замков.
Глубоко вздохнув, дед взялся за створку ворот и потянул на себя. Та жалобно заскрипела.
— Так и знал, что они совсем не заботились о нашем имуществе, — недовольно проговорил он.
— Это не важно. Главное — мы снова дома, — Лида двинулась в сторону особняка, раздвигая ветви разросшихся кустов.
Здесь, в отличие от сада в Торжке, росло множество манаросов. Поэтому, когда остальные зашли в дом, я прошёлся по огороженной придомовой территории. Нашел баню, беседку, несколько разрушенных оранжерей и одноэтажное каменное здание, которое являлось лабораторией. Из памяти Шурика я знал, как оно выглядит изнутри, поэтому не стал заходить.
Когда возвращался к дому вспомнил, что на суде не было артефактора.
Я позвонил главе тайной канцелярии Демидову.
— Слушаю.
— Роман Дмитриевич, это Александр Филатов.
— А-а, здравствуйте, Александр. Поздравляю вас с помилованием и возвращением вашему роду утраченных прав, — бодро сказал он.
— Спасибо. Всё благодаря вашему тщательному расследованию. Я хотел спросить насчёт артефактора Грачёва. Его не было на суде. Он мёртв?
— Мы этого не знаем. Не смогли его найти.
— То есть он сбежал?
— К сожалению, мы ничего о нём не знаем.
— Ясно, — задумчиво ответил я. — Спасибо за информацию.
Получается, что не все поплатились за то, что случилось с Филатовыми.
Глава 2
Ближе к обеду к нам после предварительного звонка Дмитрию заявились представители Имперской службы исполнения наказаний и передали все документы, подтверждающие, что все запреты и ограничения сняты, и мы снова можем заниматься аптекарский делом и продавать лекарственные средства.