Здесь были сложносоставные роботы, драконы, гигантские пиявки с метровыми зубами в багровой пасти, – вся та дребедень, которой мальчишки испещряют десятки страниц в школьных тетрадях. Но встречались и семейные зарисовки. На них Бабкин и сосредоточился.
Американские горки: в вагончике несутся с обрыва Егор и Леня, разинув рты от ужаса, между ними их мать – короткие волосы поднялись дыбом.
Пикник на берегу реки, из которой высовывает голову лох-несское чудовище. Егор колотит мяч о дерево, Леня рыбачит, женщина расставляет тарелки по клетчатой скатерти.
Они втроем на велосипедах едут среди цветущих полей, ни одного человека вокруг, только птицы летают над полем.
Все это было нарисовано легко, словно играючи, и движения схвачены точно и наблюдательно… Но сами рисунки показались Бабкину калькой со слащавых открыток, где счастливая семья сидит за столом вокруг жареной индейки, а под столом чешет лапой за ухом милый песик.
«Ну какая индейка в России, ей-богу! Да еще и запеченная целиком. Все это не из нашей жизни».
Многорукие роботы были более убедительны, чем трогательные семейные сценки, в которых не нашлось места ни отцу, ни бабушке. Братья на рисунках выглядели подростками, но их мать осталась такой, какой они запомнили ее: пухлой, с густой челкой и веселыми ямочками на щеках.
Сергей почувствовал острую жалость к мальчику, стоявшему за его спиной. Но что он мог ему сказать? «Дружок, твоя мама жива, она провела без тебя десять прекрасных лет»? «Она сбежала от той самой жизни, которую ты с упоением рисуешь»?
Бабкин кивнул на кровать:
– Твой этаж какой?
– Я сплю наверху, – с готовностью ответил Леня.
Сергей согнулся почти пополам и осторожно присел на нижнюю кровать. Убедился, что она не проломится, скинул ботинки и лег.
В метре над ним голубел «второй этаж». Производитель позаботился выкрасить днище в нежный оттенок. Сергей прикоснулся к беловатому прямоугольнику над головой. Здесь была приклеена фотография…
– Леня, можно тебя на минуту?
Парень подошел, и Бабкин показал на прямоугольник:
– Чье фото здесь было?
И снова Леня замешкался, прежде чем ответить.
– Одной девушки из нашего класса, – сказал наконец Леня. – Я не хотел бы называть ее имени.
– Нет уж, назови, пожалуйста.
Парень сдался на удивление быстро:
– Таня Бортник. Только она ничего не знает!
Бабкин занес ее имя в блокнот.