"
"Из тех людей, которые любили Нину Забелину, лишь один человек знал о ее превращении в Нину Ратманскую. Вера Шурыгина видела, как волшебная палочка коснулась плеча ее подруги. Вместо пухлой гусеницы, едва ползущей по листу, бабочка расправила золотистые крылья.
И улетела.
Как он мог не заметить десять лет назад, что она была близка к самоубийству? Положился на показания свидетелей! Поверил снимкам, где она старательно улыбалась в камеру! Восемь минут тишины… Интуиция подсказывала ему, что Нина далеко не так счастлива, как следовало из рассказов коллег и соседей, но он и близко не подошел к пониманию, что она тонула в своей жизни, как в болоте, и даже не могла позвать на помощь, – ведь нельзя было сознаться, что она едва выносит собственных детей.
«Я мечтала стереть себя ластиком», – вспомнилось ему. Теперь Макар не сомневался: Нина Забелина страдала от затяжной послеродовой депрессии.
Но та Нина, которую он увидел вчера воочию, любила свою новую жизнь. Стоя перед окном в приемной ее отца, Макар мысленно воспроизвел их разговор и окончательно утвердился в этой мысли. Сейчас она не исчезла бы по собственной воле.
Дверь в приемную открылась. Кто-то уставился ему в спину тяжелым взглядом.
Илюшин обернулся. Высокий мужчина с военной выправкой и застывшим землистым лицом сделал шаг ему навстречу.
– Петр Гришковец. Тебе надо кое-что увидеть.
«Этот словами не разбрасывается», – подумал Макар, молча следуя за начальником службы безопасности.
Гришковец спустился в гараж, сам сел за руль черного «Лексуса».
– Бронированный, наверное? – простодушно спросил Макар, забравшись на пассажирское сиденье. – Я слышал, у таких влиятельных людей, как ваш босс, все машины бронированные.
В лице Гришковца что-то дрогнуло. Он не ответил, только кивнул охраннику, открывшему ворота.
– И унитазы золотые, – мечтательно сказал Илюшин, когда они выехали на улицу. – Вот бы увидеть хоть одним глазком…
Гришковец даже не взглянул на него.
Десять минут спустя Макар спросил:
– А трупы вам приходилось закапывать?
Молчание.
– Ночью в лесополосе не приходилось? – удивился он.
«Будь на его месте Серега, ответил бы: «Может, придется еще».
– Я не пойму, – после паузы начал Гришковец. – Тебе нравится из себя кретина строить?
Илюшин просиял.