– Чего это? Как будто Машка не знает, что Игорек от ссыкушки Марьяновых ехал…
– Вообще-то нет, – прошептала я.
– А?
– Говорю, я не знала.
– Да ладно. Не знала, что он с этой малолеткой таскался?
– Люба! О мертвых плохо говорить нельзя. Прекрати, – возмутилась Тамара Сергеевна.
– Почему же? При жизни никто не сказал, так хоть после смерти узнаю правду.
Я зачем-то переставила местами сахарницу и солонку. Схватила за ножку бокал, отпила. Вот это посидели – так посидели! Ничего себе. Интересно, а Покровский был в курсе, что его сын от меня гулял? Не удивлюсь, что он меня не попер из дома, лишь бы вину загладить.
Как мерзко… И почему-то не больно совсем. Словно подсознательно я была к чему-то такому готова.
– Равнять Игоря с отцом в любом случае не имеет смысла, – заявила Сергеевна, отводя глаза.
– И почему же? – заинтересовалась Люба.
– Они разные совершенно. Игорек был хорошим парнем, но больно ветреным. Иван очень хорошо понимал, что упустил его.
– Никто его не спасет, пока он сам того не захочет, – тихо заметила я.
– Ага! Оправдывай себя. Беги.
– Сергеевна! Я не понимаю, чего вы от меня хотите?
– А ты подумай! Умная же баба. Институт окончила!
Томочка вскочила с психом и подалась к выходу, громко стуча пятками. Мы с Любкой недоуменно переглянулись.
– Чой-то на нее нашло?
– Не знаю.
– Ой, ну и скатертью дорога! Ты никому ничего не должна. Запомни, Машка. – Люба потянулась ко мне бокалом, ударила о край моего.
– Запомню, – пообещала я.
Мы выпили до дна, я вспомнила, что у меня была припрятана бутылка шампанского, которую мне презентовали ученики еще, кажется, к прошлому новому году. Достала. Почему бы и не напиться, раз в кои веки под разговор пошла масть? Тем более с репутацией хорошей девочки уже вроде и так покончено, можно ни в чем себе не отказывать.
Слово за слово, разговор как-то перекинулся на животных.
– В нашем мире хорошо живется только самкам гиен! А все почему, Марь Ванна, знаешь?
– Нет, – шмыгнула носом, – жги.
– Ну, хоть что у них матриархат, ты в курсе?"
"– Ага. Кажется, что-то такое припоминаю.
– А почему так повелось? Сча я тебе расскажу – обалдеешь, – разошлась Люба, подтягиваясь ко мне по столу на локтях. – Все дело в гиеновом клиторе.