Замотавшись в полотенце, быстро прошмыгнула к себе. Пошуршав пакетами, нашла трусики и изумительный костюм из тончайшего кашемира. Такие вещи всегда обманчивы. Выглядят просто, а если глянуть на ценник – так можно запросто заработать инфаркт. Интересно, он сам утверждал модели? И трусиков? Тогда у него очень непритязательный вкус. Но мне как раз такое белье и нравилось. В нем было гораздо удобнее, чем в чесучих кружевах.
Нет, глупость. Откуда у него время на подобную ерунду?! Размечталась.
– Маша! Уже, блин, все остыло.
– Я тут.
– О. Смотрю, у тебя, наконец, дошли руки до пакетов? Я уж думал, этого не случится. Так и будешь стесняться, как неродная.
– Спасибо вам. Не знаю, как вас и благодарить.
Точнее – знаю. Но это не то чтобы прилично. А ведь вопрос, кто мы теперь друг другу, так и оставался невыясненным.
– Ешь садись. От тебя кожа да кости остались.
И ему это не нравится, да? Только-только успокоившееся сердце вновь тревожно сжалось. Я ссутулилась, забираясь на стул.
Покровский присоединиться ко мне не спешил. Отошел к холодильнику. Достал бутылку.
– Не надо! – вскочила я. Свекор обернулся, внимательно меня разглядывая. – Не надо. Пить.
– Так праздник у нас, Маш. Или ты меня в алкаши зачислила, которым даже бокал вина под вкусный ужин нельзя выпить?
– Нет-нет, – залепетала я. С сомнением глянула на бутылку красного, кажущуюся в его огромных руках совсем игрушечной, и плечом дернула.
Уж не знаю, понимал ли он мое опасение. Но я очень хорошо знала, как обычно начинали пить женщины. Мало ведь кто спивался в одиночку. В основном все начиналось с малого. С мужем за компанию, чтоб ему, дураку, меньше было, и так незаметно рюмка за рюмкой… в пропасть. Я так точно не хотела. Даже ради Ивана.
Покровский откупорил бутылку. Плеснул на дно мне, себе. И, как обещал, вернул бутылку в холодильник.
– Тебе таблетки не надо выпить?
– Нет. Мне и не назначали ничего толком. Кое-что я принимаю, но по утрам.
– А-а-а.
Я думала, что случившееся нас сблизило, но повисшая за столом тишина кричала об обратном. Только совсем уж бесчувственный человек не ощутил бы сгущающейся неловкости.