И вообще. Не бери в голову. Я… что-то расклеилась.
Расклеилась до того, что сама не поняла, как вывалила на абсолютно чужого мне человека столько личного. И наверняка ему не нужного.
По-детски вытерла нос рукавом. Но что бы ни делала, спокойнее не становилось. Я так себя чувствовала лишь однажды. Когда бабушка умерла. Ужас. У меня ничего от нее не осталось, выходит? Или, может, стоило поискать? Фотографии и иконы, и красивого изумрудного цвета лампаду, которую я после ее смерти ни разу не зажигала. Ведь на самом деле не верила ни во что сверхъестественное – вся моя жизнь была подтверждением тому, что чуда в ней не случается.
"– Маш, это нормально. За что ты извиняешься? Если я могу тебе чем-то помочь, только скажи.
И тут мне вдруг вот что пришло в голову:
– Можешь! Я хотела бы съездить туда. Поискать, вдруг что-то уцелело.
– Маш, да это же может быть опасно.
– Ну, вот и постоишь на стреме, – истерично всхлипнула я. – Но если не захочешь, я пойму, честно. Ты, наверное, и занят…
– На самом деле нет.
– Я тебе адрес сброшу, найдешь?
– А на кой тогда навигатор? Сбрасывай.
Я быстро оделась и, бросив свёкру, что мне нужно отъехать по делам, убежала. Тот попытался меня остановить. Но я лишь отмахнулась, порадовавшись, что хватило ума не вдаваться в подробности. Сердцем чуяла – без скандала он бы меня на пепелище не отпустил. Побоялся бы, что со мной что-то случится. А Паша… Паша, конечно, тоже по-своему переживал.
– Чувствую себя так, будто мне снова десять, – хмыкнул он, подавая мне руку. – Мы с пацанами где только ни лазили. Гаражи, крыши, заброшки… – я молчала, с ужасом разглядывая последствия огня и воды. Кое-где она успела подмерзнуть, и можно было запросто поскользнуться. – А ты в детстве хулиганила?
– Нет. Меня бабушка старенькая воспитывала, как-то совестно было делать ей нервы.
– Значит, у нас по классике. Девочка-пай и хулиган. – Паша отодвинул рухнувший кухонный шкафчик и выудил из кучи мусора латунный образ. Завидев его, я рванула со всех ног вперед. Забрала икону из Пашиных рук и отвернулась, прижав ту к сердцу как свою самую большую ценность. И все на свете забыла. Даже сказать умнице Пашке, что никакого «нас» нет.
Просто стояла, немного раскачиваясь на ледяном ветру.