И если в делах я готова на это… То в личном, о котором ты хочешь поговорить, нет.
Я вздёргиваю подбородок, чувствуя, как внутри меня буквально бурлит. От досады, горького сожаления.
Возможно, тут действительно задействовано личное. Я остро реагирую именно потому, что это Юра.
Я хочу верить, что знаю его. И мужчина не похож на того, кто будет настолько грязно играть.
Самое забавное… Балабанов пытается приплести сюда моего бывшего мужа. Но будь это Савва…
Я даже бы не сомневалась, что Дубинин решил меня как-то подставить! Намеренно это провернул.
А с Юрой… Я не хочу в это верить.
Это я и озвучиваю мужчине.
— Я поменяю юриста, — цедит он.
— Я не говорю, что тебе делать. Но… Мне просто нужно время успокоиться. Поговорим позже.
Я спешу уйти. И на этот раз мужчина меня не останавливает. Я несусь на остатках своей злости.
Иду пешком для того, чтобы немного успокоиться. Анализирую саму ситуацию, обдумываю.
Для себя выводы делаю, чтобы никогда не попасть в подобную ситуацию.
Я не уверена, что смена юриста — поможет. Может как прикрытие. Потому что варианта всего два. В оба верится с трудом.
Простая ошибка. Нелепая случайность, которая заставила покачнуться мою веру в Юру. Недоразумение, да?
Но всё разбивается о простой факт. Новый договор печатаешь в двух экземплярах, оба подписываешь, если так уверен. А не вот такие махинации.
А ещё можно свалить вину на юриста.
Не будет юрист так рисковать без прямой наводки. Это можно и работу потерять, и репутацию. Никто не станет изворачиваться.
Можно не знать, что именно придумает юрист, но наводку — действовать как хочет — надо дать. И это уже отвратительно.
Ну, я солгала. Есть третий вариант. Простой и очевидный. Но винить Юру мне до злости не хочется.
Он был рядом. Он помогал мне. А теперь…
Спустя полчаса я вызываю себе такси.
Работа остаётся работой.
— Привет, мой хороший.
Я присаживаюсь возле сына. Расцеловываю его, пока Кирюша протягивает мне смятый листок.
— Какой красивый рисунок, — хвалю я. — Это мне? Спасибо, мой хороший. Ты хорошо себя вёл?
— Да.
Кирюша хмурится. Словно оскорблен самой идеей, что он мог дебоширить. Я улыбаюсь, снова чмокаю его.
Мы отправляемся на прогулку.