Он поднимает тяжёлый, боевой топор, обагрённый не в одной сотне боёв — и без замаха, без предупреждения метает его точно в голову парламентёру.
Тот не успевает даже вскрикнуть.
* * *"
"Сейчас вовсю кипит мой бой с Ангелом, бой не из легких, прямо скажем, хоть я и был готов ко всем его выкрутасам и подставам, и знаете, что я вам скажу? На большой просторной арене сражаться действительно приятно, мои перепончатые пальцы! Пространства хватает, потолки высокие, а с крыльями так вообще простор. Акустика тоже радует.
Ангел на теневых стероидах ведёт себя как заведённый. Он не даёт ни секунды передышки, вынуждает меня действовать на полную, без расчёта на пощаду или ошибку. Мы но́симся по арене, поднимаемся к потолку, обрушиваемся вниз, режем пространство, как два яростных вихря в огромном стеклянном здании.
Воздух вокруг буквально кипит. Световые импульсы пролетают с бешеной скоростью, рассекают воздух с хрустом и оглушительным свистом. Они не просто ослепляют — каждый из них бьёт с тяжёлой кинетической силой, способной сплющить, даже не попав точно. Удары такие, что вибрации от них чувствуются в костях.
Очевидно, именно эти кинетические заряды Света и есть фирменное оружие Ангела. Он лепит их с яростью, как будто мечет молнии.
Ангел, заходя в очередной лобовой манёвр, истошно орёт сквозь напряжение и хрип, в голосе у него смесь ярости и чего-то личного:
— Я сильнее тебя, Филинов!
Я усмехаюсь, отлетая подальше — лобовые бодания не мой стиль:
— Даже если было бы так — нашёл, чем хвастаться.
— Мне всего лишь сто сорок! — орет уязвленный херувим, взмахнув белым и черным крылом, и швыряет поток лучей. Сейчас это уже не кинетический удар, а огненный град. Дар Света — многосторонний, и одна из его сторон позволяет сжигать, словно Огненный Дар.