«Ты обещала, Варя, ты мне должна», — так и слышу то, что транслируют ее глаза.
— Он… Он пока не знает, — выдавливаю из себя слова, язык липнет к небу, но получается, что говорю правду.
— Ему придется принять этого ребенка, ты не будешь матерью-одиночкой! Я не позволю топтать имя моей семьи! Эляна, что сказал врач? — обращается он к ней, видимо понимая по моему лицу, что внятного ответа не дождется.
— Паша, тебе на работу уже пора, — вскакивая, начинает суетиться сестра, — пойдем я провожу тебя и по дороге расскажу, как мы сходили к гинекологу…
— Беременна? — ехидный голос Тимофея совсем рядом.
— А тебе-то сто? — буркаю с присущим мне сейчас шипением.
— Он что у тебя, слепо-глухо-немой? — хмыкает Тимофей, качаясь с носка на пятку в своем белоснежном комплекте из рубашки и шорт.
Молчу, крепко-накрепко стискивая губы, чтобы не издать ни звука. Что за детский сад — издеваться над дефектом речи? Ему же не двенадцать, в конце концов!
— Я имею в виду, — не жалея меня, объясняет, — что не понимаю, чем ты привлекла кого-то. Ты только и ходишь, что на лекции и в библиотеку. Ты там соблазнила этого прыщавого ботаника? Он очки потерял и не заметил, как тебе вставил? А может, вы оба не в курсе, откуда дети берутся?
Меня будто обдает ведром холодной воды.
— Уходи!
— О, голос прорезался! — ржет он. — Слушай, ты, убрала руки! — ловит он меня за запястья и отстраняет от себя. — Уже обрадовала папочку? Чего ждешь? Давай, скажи его имя отцу, чтобы он отстал от меня.
Зажмуриваюсь, чтобы отгородиться от кошмара. Но нет, это не поможет. Человек, которого я боготворю, считает меня убожеством и мечтает избавиться от нас с сестрой. Ненавидит. Янтарные глаза пышут отвращением ко мне, слова ядовитые, колючие, они меня ранят, оставляя кровавые следы и шрамы, от которых нипочем не избавиться. Такое не забудешь.
Убираю руки и поднимаю их наверх.