Прильнув к его груди, я закрыла глаза и, кажется, получила ещё один оргазм, оттого, что втянула ноздрями его будоражащий запах, почувствовала жар его сильного, холёного тела и, прижавшись щекой к мускулистой груди, услышала бешеное биение его дьявольского сердца.
Ах! Как же невозможно вкусно он пахнет.
Дорогими духами, нерушимой властью, коварством и опасностью.
От одного только взгляда на этого мужчину у меня начинают трястись коленки, пульс колотится на последнем издыхании где-то в висках, а кровь превращается в кипяток.
В спальне уже стоял передвижной столик с изысканными деликатесами.
Кирилл с разбегу плюхнул меня попой на кровать, грозно приказав:
– Ешь давай. Обмороков мне тут твоих ещё не хватало. Худая, как вобла.
Живот предательски зарычал. Кирилл скривился. Ну а я, смутившись, отщипнула кусок корочки свежего хлеба и поднесла его к губам, что зудели и даже припухли от такого-то сумасшедшего напора мужских ласк.
Есть не хотелось от слова «совсем». Но, Кирилл прав. Истерзанная стрессом, если я не поем, то до утра уж точно не доживу.
Пока я, смущаясь, набивала живот невероятно вкусными салатами, Большаков, изобразив из себя заклятого собственника, пристроившись за моей спиной, вытирал мои волосы полотенцем.
И нюхал.
Он. Нюхал. Мои. Влажные. Волосы.
А ещё часто-часто дышал в затылок. Благодаря чему, даже несмотря на толстый слой махровой ткани, наброшенной на нежную, распаренную до алого цвета кожу, она всё равно покрылась приятными пупырышками.
И как бы невзначай, во время сушки волос, Кирилл задевал пальцами мои плечи, лопатки, бедра.
Массировал мои волосы и размышлял, небось, с чего бы начать веселье.
Уффф! Какой же он всё-таки…
Деспотичный, эгоистичный, похуистичный кусок стали!
Да и я тоже хороша. Кончила под его грязные матюки и гадости, что он рычал мне в лицо, в момент, когда осатанело долбился во мне пальцами прямо в ванне, под водой.
Потому что стала одной из его драных шлюх. И мне это…
Боже! Как же гадко! Понравилось. Но, клянусь. Я не хотела. Он вынудил меня. Заставил. Дрожать и биться в сладкой агонии против воли и здравого рассудка. Тело в тот миг не слушалось.