— Это…
Внезапно, словно отвечая на наши слова, руны на двери вспыхивают багровым, складываясь в незнакомый символ.
Я замираю. Фехос тоже.
— Это не мы, — шепчу я, чувствуя, как по спине пробегает холод.
Фехос медлит, потом коротко кивает.
В следующий миг раздаётся глухой удар — словно что-то тяжелое обрушивается на пол. Затем звон разбитого стекла.
Печать срывается сама.
Фехос тянется ко мне, но я заскакиваю первой.
В обсерватории царит полумрак. Воздух пахнет чем-то сладковатым, тягучим, словно горелый травяной настой.
Лиана лежит на полу, в полумраке её кожа кажется почти прозрачной.
— Лиана! — я бросаюсь к ней, опускаюсь на колени, хватаю за плечи. Она тёплая. Но слишком неподвижная. — Лиана, очнись!
Её глаза подёрнуты странной дымкой, губы побледнели. Веки дрожат, дыхание вырывается короткими, срывающимися вздохами.
За спиной слышится глухой рык Фехоса:
— Идиотка!
Я не слушаю.
Лиана пытается что-то сказать. Слов почти не слышно.
— Прости… — её пальцы чуть дёргаются, словно хотят за что-то ухватиться.
— Лиана! — я сжимаю её ладонь.
— Док… Кэтрин… — голос Лианы ослабевает, словно тень, уходящая на рассвете. В последний момент её губы приоткрываются… но воздух больше не выходит."
"Я замираю, слышу в ушах стук своего сердца.
— Нет… нет… — мои пальцы ловят её запястье, но там пустота.
Лиана больше не дышит.
— Это вход? — рычит Фехос.
Я поднимаю голову. Он стоит в шаге от меня, но смотрит не на Лиану.
В углу, где раньше висело зеркало, теперь зияет тёмный проём.
126
Медленно поднимаюсь на ноги, чувствуя, как от тёмного проёма веет ледяным холодом. Там, во мраке, что-то шевелится — плавно, неуловимо, словно рябь на тёмной воде.
— Проклятие… — Фехос резко напрягается, щёлкает пальцами, и над ладонью вспыхивает огненная руна. Она тут же гаснет, рассыпая жаркие искры вокруг кисти. — Оставайтесь здесь. Я проверю.
— Ну уж нет, — отрезаю я, ощущая, как мелкие мурашки пробегают по коже.
— Тогда держитесь за мной.
Он не оборачивается, но в его голосе скользит нотка тревоги — будто он тоже боится, но не показывает этого.
Мы шагаем внутрь, и воздух сразу меняется — становится гуще, тягучее, словно соткан из тёплого тумана.
Голубоватый свет, льющийся со стен, мерцает, как дыхание живого существа. Узкие проходы, сотканные из мириад светящихся нитей, тянутся к нам, дрожат, будто прислушиваются.
Я замираю.