И не надо меня недооценивать, с помощью такого же амулета, как у него на шее, я смогу его скрутить. Сила ядра мне позволяет пользоваться сильными усилителями.
Ни фига себе, разговорился! Я уж думал, что он теперь всю дорогу будет молчать, гордость не позволяет общаться со слабым магом. До Таврического сада мы долетели за десять минут. Всё, как положено — с мигалками и воем сирен. Двое патрульных взяли в руки лопаты, чтобы снять замерзший дёрн возле туи. Потом москвич их отстранил и начал сканировать землю рукой.
— Он здесь, — сказал Дьяков. — Сигнал очень слабый, видимо хорошо упакован и изолирован. Копайте дальше, но очень аккуратно, лучше руками.
Патрульные послушно упали на колени и начали разгребать в стороны почву в том месте, куда указал маг. Бронзовая шкатулка с амулетом была обёрнута в промасленную ветошь, затем в плотный холст, чтобы защитить от коррозии. Дьяков открыл шкатулку и долго рассматривал переливающиеся на золотом эллипсе кристаллы. Потом жестом подозвал меня.
— Эта штуковина требует активации. Это же твой амулет, сделай.
— Эта, как вы говорите, «штуковина», меня чуть не убила чуть больше месяца назад, лишила памяти и дара практически под ноль. Ничем помочь не могу.
— Без правильной активации артефакт бесполезен, просто дорогая безделушка, — начал раздражаться Москвич, а мне почему-то от этого стало даже приятно. Сноб хренов, не с челядью разговаривает и не князь по крови, какого рожна выпендриваться?
— Я знаю человека, который сможет его активировать, — со скучающим видом и изображая зевок сказал я.
— Звоните ему немедленно! — начал уже как следует раздражаться столичный маг. Давай-давай, ты ещё слюной побрызгай, может амулет от этого активируется.
— Это невозможно, у него нет телефона.
— Да в смысле? — голос гордеца уже начал срываться. — Сейчас у последнего дворника есть телефон!
— Если он не сидит в камере управления полиции.
— Вы имеете в виду Андрея Серафимовича? — спросил стоявший до этого молча рядом и с интересом наблюдавший за перепалкой Белорецкий.
— Именно, — кивнул я. — Он точно сможет его активировать.
— Это абсолютно исключено, — помотал головой Павел Афанасьевич. — Слишком большой риск. Если он не только активирует его, но и наденет, сам станет не хуже того псионика, которого мы ловим. А терять ему нечего, против него выдвинуто столько обвинений, что никакой дорогой папин адвокат от каторги не спасёт.