Оружие оттягивало руку непривычной смертоносной тяжестью, но я высоко подняла пистолет только для того, чтобы увидеть, что опоздала.
Сабуров прекрасно справился без меня. Коломенский хрипел на полу в жестком захвате, придавленный к сбившемуся коврику красным, искаженным яростью лицом. Ник, упираясь коленом ему в спину, выворачивал его руку под опасно-неправильным углом.
Я поморщилась, представив, как с влажным хрустом сломается кость, стоит Нику приложить больше силы.
Невольно залюбовалась Сабуровым. Он был прекрасен, как спартанец, вышедший на бой против полчищ врагов.
Мне бы стыдливо отвести взгляд, но здесь нечего было стыдиться. Это мой мужчина. Только мой.
Жаль нельзя любоваться им вечность.
- Ты один? – спросила, подходя ближе и направляя пистолет на голову Коломенского.
Наемник вывернул шею и закатил глаза, чтобы рассмотреть меня. Гримаса боли мгновенно сменилась яростным, удовлетворенным оскалом.
- Один, Мария Константиновна, - прохрипел наемник.
Я вздрогнула, когда Коломенский назвал меня по имени. Дыхание перехватило, пришлось опустить пистолет, иначе бы выстрелила от любого резкого звука, так обострились чувства.
- С-с-с-сука, - процедил Сабуров и усилил захват.
Коломенский захрипел и уткнулся лбом в пол, стараясь выровнять дыхание.
- Я же велел оставаться в спальне, - Николай обжег меня злым взглядом, заметил пистолет и покачал головой, - Маша, я сам с ним разберусь.
- Нет, - ответила я, когда дыхание выровнялось, а волнение утихло.
Я подошла к мужчинам и села на корточки рядом с Коломенским, приставила дуло к его виску.
Он вздрогнул, и дрожь отдалась по стволу мне в руку. Наверное, приятное чувство для того, кто хочет видеть врага поверженным, но я чувствовала только усталость. Прошлая ночь дала мне так много, показала, что действительно важно.
Любовь, забота, жизнь.
Месть опустошает, выматывает. Нужно что-то, что придет на смену ненависти.
- Как ты узнал меня? Иван в курсе, что я жива?
Коломенский не спешил с ответом, я вдавила дуло в его висок, а Ник сильнее вывернул руку.
Наемник захрипел, но я видела, как ломается его сопротивление, как страх заполняет налитые кровью глаза. И все же он не сдавался.