Тело начало деревенеть от холода, зубы выбивали дробь. Я теряла слишком много крови, мне надо быстрее на берег и перетянуть рану, добраться до помощи.
Иван направил фонарь на другую сторону. Слишком долго. Голова начала кружиться, а перед глазами расплывалась темнота. Но плыть сейчас, когда малейший всплеск мог меня выдать, я не решалась. Ждала.
- По хуй, если не сдохла, тайга ее убьет, - процедил Иван. Выключил фонарик и сел в лодку.
От облегчения, сдавившего грудь, я едва не расплакалась. Когда муж завел мотор и лодка понеслась прочь, я поплыла.
Я хотела жить. Хотела выжить и наказать всех, кто причастен к тому, что со мной сделали.
Сознание угасало, но даже в этот момент понимала, что Иван и Карина не решились бы на мое убийство, если им не помогали.
Я должна выжить, должна наказать их всех, ради себя самой, ради своего уничтоженного, растоптанного счастья.
Когда ноги коснулись дна, заросшего скользкими водорослями, а здоровая рука вцепилась в камыш, я застонала, зарыдала и поползла. Неуклюже, оскальзываясь, сползая обратно в воду, раня ладони об острый камыш, но упрямо преодолевая сантиметр за сантиметром.
Рев двигателя был почти не слышен, теперь можно дать выход чувствам, страху, боли, горечи от предательства самых близких, самых любимых людей.
Цепляясь за траву и ветки, отталкиваясь ногами, я поползла дальше, подняться не могла. Силы закончились. Ползла, пока не почувствовала сухую землю, заросшую муравой. Жадно вдохнула свежий лесной воздух. Надо перетянуть рану, снять мокрую одежду, найти помощь. Но все это отмечала как-то мельком.
В лесу раздались шаги, ветка хрустнула под тяжелым сапогом. Между деревьев заскакал луч света.
Сознание ошпарила мысль, что Иван вернулся. Решил, что я смогла выжить и вернулся добить меня, а следом не менее страшные.
Охотничий домик построили при отце в нарушение всех норм и законов.