Зеленый поток смешивался с красным, нейтрализуя его, уменьшая, поддерживая и исцеляя организм птицы. По мере того, как попугаю становилось легче, его перья тоже меняли окрас.
На меня же накатила такая слабость, что я присела прямо тут же, у ветки, с которой сняла птицу. Кстати о ней, попугай стал черным с широкими красными полосками на крыльях.
Сияние вокруг нас стало гаснуть, и я услышала отчаянное, наполненное тревогой:
— Тэ-э-э-эс! — Светлость почти мгновенно подхватил меня на руки. — Ты сумасшедшая!
Впрочем, последнюю фразу хором произнесли мужчина и аррел.
— Ешь давай! Что я зря на тебя магию свою тратила? — и я подсунула под нос птицу ягоды, которые все еще держала в кулаке.
Он подозрительно скосил на угощение взгляд и нехотя клюнул одну менее подавленную горошину.
— Ну, вот и хорошо! Вот и ладно! — мне было легко и радостно, а Светлость понес нас к выходу. — Жаль, что ты не можешь мне сказать свое имя.
— Лошариус Иштан Секвей! — гордо заявил попугай.
Мне такое не выговорить!
— Буду звать тебя Лошариком, — объявила я.
— Рискни, — спокойно предупредила птичка.
Просто не будет, но тем интереснее. Два существа с интеллектом всегда друг друга поймут, если захотят, конечно.
В коридоре нас ждали взволнованные и удивленные стражи Лесар и Эрион.
— Мы возьмем этого, — заявил герцог, не спуская нас с птицей с рук.
— Лошариуса? — мне показалось, что спросил это гид не столько с искренним удивлением, сколько с ужасом и безмерным беспокойством. Причем беспокоился он явно не о попугае.
— Девушка выбрала его и аррел согласился. Сколько с нас? — вновь спросил Агиар.
Эрион растерялся, потом, видимо, ему в голову пришла удачная мысль, и он улыбнулся.
— Птица списанная. Берите даром. Клетку в подарок мы пришлем завтра в ваш замок, — сообщил он.
Было нечто странное и в поведении гида, и в цене на товар, но радость переполняла меня. Я могла лишь поглаживать темные перышки и прижиматься к мужу. Все же слабость давала о себе знать.
— Может, я помогу донести девушку? — вежливо спросил Лесар, излучая искреннее желание помочь ближнему. Его выдавали глаза, страж просто издевался над другом.
— Катись к первородным! — огрызнулся герцог и прибавил шаг, направляясь к центральному выходу из питомника.