Охотник

Другими словами, где-нибудь через месяц я должен стать главой Антитеррористического отдела.

Это не было бы так важно, если бы Вик выступил против евреев, но он не сделает этого. Мы сто раз с ним обсуждали ситуацию. Он боится евреев. Он знает, что они годами пытаются его выжить, но он будет отбиваться. А я буду, но, конечно, очень осмотрительно.

За прошлые десять лет Антитеррористический отдел превратился в одно из самых важных подразделений в Бюро. В будущем он превратится в самый важный отдел, судя по тому, куда идет американское общество.

Именно поэтому евреи так настойчиво стремились поставить Каплана руководителем этого отдела. Дело в том, что, за исключением отдела контрразведки, все остальные в Бюро занимаются борьбой с обычной уголовной преступностью: грабежами банка, наркотиками, похищениями людей, компьютерной преступностью и тому подобным. С другой стороны, Антитеррористический отдел занимается политической деятельностью вроде твоей, Егер, или тем, о чем трепались те ку-клукс-клановские придурки, или той деятельностью, которую пуэрториканские националисты периодически возобновляют в последние пятьдесят лет. ФБР превращается в государственную политическую полицию, главной работой которой будет не раскрытие преступлений, а защита Системы от тех, кто хочет ее свергнуть или изменить неконституционными путями. Мы становимся американской разновидностью КГБ.

Страна разваливается, и нашей задачей будет сохранение ее единства или, по крайней мере, замедление процесса распада. С почти двумя миллионами небелых иммигрантов, ежегодно вливающимися в страну – со всеми этими чикано-мексикано, гаитянами, азиатами, с нашими крупными городами, в основном захваченными бандами наркоманов, с бродячими стаями черных, с Белыми детьми, познающими жизнь в школах, похожих на джунгли, где их терзают цветные, с растущей, как снежный ком, политической коррупцией в Вашингтоне, да и в любом законодательном собрании и мэрии, и со всем остальным дерьмом, которое сейчас всплыло, когда Белое большинство, привыкшее считать себя основой страны, раскалывается и теряет хватку.

Мы потеряли чувство нашей общности и сплоченности. Людям больше нет дела до страны; они заняты, только самими собой и своими семьями. Страна разбита на миллионы различных осколков, и все вопят о том, что хотят они, и пропади пропадом все остальные.

Одни пытаются добиться желаемого, используя свои деньги и политическое влияние. Это нормально. Другие же стремятся использовать насилие или угрозу насилия.