Он вспоминает, как был ошеломлен моей смелостью и как сильно он проникся тем мгновением.
– Я видел женщину, которой было невыносимо существовать в собственной оболочке, и женщину, уютно устроившуюся в готическом особняке, в доме наедине с призраками, которые ее преследуют. И я любил обе версии тебя, как люблю и ту, какая ты сейчас, – сильную и уязвимую. Несмотря ни на что, в твоем сердце по-прежнему горит огонь, и это никогда не изменится. Этого у тебя никогда не отнять, Аделин.
Его слова заставляют меня плакать еще сильнее, но, как он и обещал, они постепенно прогоняют голоса.
Проходит неописуемое количество времени, прежде чем я наконец успокаиваюсь настолько, что могу составить членораздельное предложение.
– Иногда я не знаю, смогу ли я когда-нибудь переносить твои прикосновения, – признаюсь я сдавленным шепотом.
– А тебя это устраивает? – спрашивает он. – Ты хочешь прожить свою жизнь так? Бояться прикосновений мужчины – бояться меня?
Так ли это? Кажется, я хочу замкнуться в себе и больше никогда до конца моих дней не позволять мужчинам касаться меня.
Но другая часть меня неистово противится этой мысли. Та часть, которая позволила мне сжать его руку с рукоятью ножа в ней. Я не хочу, чтобы эти люди забрали у меня еще больше, чем уже получили.
Потому что, если я поддамся, этим они не ограничатся. Они продолжат отбирать каждую частичку меня, пока не останется ничего, кроме контура, обведенного мелом.
– Я не знаю, как… терпеть их.
– Даже собственную руку? – хрипит он.
Он отстраняется и аккуратно ставит меня на пол.
– Ты вернула себе силу с помощью ножа. Ты можешь вернуть ее и физическим контактом. Позволь мне помочь тебе.
Я в замешательстве смотрю на него своими опухшими глазами.
Его сверкающий взгляд изучает мое лицо, и мне не требуется зеркало, чтобы догадаться, что моя кожа раскраснелась, а на щеках засохли дорожки слез.
Он тянется через меня и поднимает розу на тумбочке, принимаясь вертеть стебель в пальцах.
"– Ты не обрезал шипы, – шепчу я.
– Я оберегал тебя от боли, но иногда принять боль – единственный способ ее преодолеть. Сними свое платье, – тихо велит он. Я растерянно моргаю и уже открываю рот, но он прерывает меня: – Просто доверься мне, Аделин. Я не сделаю ничего, чего бы ты не захотела сама.