У меня выделяется слюна при виде него, и я чувствую, как моя кожа снова вспыхивает огнем от того, насколько греховно и аппетитно он выглядит.
Загорелая кожа, покрыта темными татуировками.
Дьяволица на небе, спасибо тебе, что придумала такого мужчину, как Зейд. Мой взгляд задерживается на шраме, пересекающем его пресс, и я решаю, что хочу быть такой же сильной, как Зейд. Человек, который бесчисленное количество раз встречал смерть с улыбкой на лице, а потом разворачивался и делал это снова.
Я нежно провожу пальцами по багровому отпечатку руки на его животе, опьяненная видом того, как он подрагивает под моими касаниями. Напряжение сгущается, и мне кажется, что я продираюсь сквозь лаву.
Через несколько секунд мой подбородок снова оказывается в его руке, и его большой палец размазывает кровавые капли по моим губам.
– Я хочу видеть эту кровь на своем члене, – шепчет он. – Сними с меня ремень.
Повинуясь его приказу, я ловко расстегиваю пряжку, и в памяти всплывают воспоминания о том, как он наматывал этот ремень мне на шею, когда трахал меня в рот.
Я хочу этого снова, но понимаю, что еще не готова к подобному.
Он отпускает мой подбородок, и я проворно расстегиваю пуговицу и молнию, наслаждаясь звуком расходящихся металлических зубцов. Но прежде, чем я успеваю раздеть его, член вырывается на свободу, и на этот раз у меня пересыхает во рту.
Почему-то я забыла, насколько пугающими кажутся его размеры.
Я облизываю губы, беру розу, раздвигаю колени и снова скольжу мягкими лепестками по своей щели, еще раз смачивая их своим возбуждением.
Он внимательно наблюдает за тем, как я приподнимаюсь и медленно провожу стеблем по его бедру; острые шипы впиваются в плоть. Он шипит сквозь зубы, и его глаза злобно сверкают.
Закусив окровавленную губу, я веду лепестки по гребню его члена, наслаждаясь тем, как напрягается его живот.
– Адди, – предупреждает он, когда я опускаю цветок к его яйцам, заставляя его вздрогнуть.
Мои губы озорно изгибаются, я наклоняюсь вперед и нежно целую его член, глядя на него из-под ресниц искушающим взглядом.
Он рычит, и тут его терпение лопается.