Подливает масла в огонь и то, что Сибби решила устроить воображаемую оргию сразу после расправы над этими ублюдками, вынудив нас с Адди уйти в дом, пока она не кончит. Буквально.
И конечно, в течение тех двух часов, которые потребовались нам, чтобы собрать тела и закопать их, она не преминула пересказать мне все гнусные подробности того, что с ней вытворяли ее сообщники. Вернее, того, что вытворяла она сама с собой.
Я дал ей выговориться и пропустил мимо ушей все части, которые мне не хотелось слушать. У Сибби еще не было настоящих друзей, и несмотря на то, что мне очень не нравится слушать, как ее отымели, я не хочу подавать пример плохой дружбы, затыкая ей рот.
Вздохнув, я устало поднимаюсь по ступенькам; мои движения тяжелы и вялы. Я весь в грязи, крови и наверняка чем-то еще, о чем мне даже не хочется думать.
Когда я вхожу в спальню Адди, то обнаруживаю, что из глубин ее ванной валит пар. Я вскидываю голову, и меня тут же одолевают картины, как она стоит под душем и по ее обнаженным изгибам стекает вода.
Осторожно приоткрыв дверь, я с удивлением обнаруживаю, что она стоит перед зеркалом и внимательно изучает свою обнаженную кожу. Она кривит губы и смотрит на свое отражение со смесью отвращения и любопытства.
Адди напрягается, заметив мое вторжение, но не отрывает от себя взгляда. Она полностью обнажена, и от этого зрелища я едва не падаю на колени.
И в поклонении, и в печали."
"Ее спину пересекают два длинных зазубренных шрама.
Свои собственные шрамы я учился принимать в одиночку. Но Адди никогда больше не придется переживать что-либо одной. Очень скоро я проведу языком по каждому из них и покажу ей, что она по-прежнему прекрасна – с ними или без них.
Шрамы напоминают нам о том, что мы выжили, а не о том, что нас когда-то убивало.
Ее бледную кожу покрывают кровь и грязь, которые сползают с ее тела на нагретый каменный пол. Она проводит рукой по своему плоскому животу, привлекая мой взгляд к ее пальцам. Я медленно подхожу ближе, пока то, что она делает, не становится мне понятным. Словно перебирая струны на гитаре, ее ногти царапают крошечный белый шрам.
– Я надеялась, что они исчезнут, – бормочет она, пытаясь скрыть дрожь в голосе.