Грудь сдавило. Его грубый голос кажется скрежетом ногтей по меловой доске, и я уже слишком часто приходила в себя из-за этого проклятого звука. И каждый раз – суровое напоминание о том, в какой кошмар меня затянуло и что я все еще не имею ни малейшего представления, как из него выбраться.
– Если бы ты не стукнул ее машину так сильно, ничего этого бы не было, кусок ты дерьма.
– А если бы ты не был так обдолбан и не орал мне в ухо, то мог бы сам сесть за руль, как и предполагалось.
– Джентльмены, давайте сделаем передышку.
Мое дыхание замирает, но я и не пытаюсь особо притворяться. Медленно открываю глаза и вижу троих мужчин, рассматривающих меня так, словно я подопытная крыса в каком-то эксперименте.
Чертовски ужасном эксперименте.
Сначала мой взгляд наталкивается на пару темных глаз. Почти черных и безжизненных из-за отсутствия теплоты в них. Смуглую кожу покрывают татуировки; мое внимание сразу же привлекают лавровые листья по обе стороны его горла.
Мой взгляд перемещается на парня рядом с ним; этот выглядит мрачно, на лице рубцы, видимо от употребления наркотиков.
И, наконец, вижу третьего, как я предполагаю, врача. У него седые волосы, голубые глаза, пышные усы и лицо, изрезанное морщинами. Его взгляд гораздо мягче, соответствующий тону, которым он говорит. Но что-то с ним не так. Во мне бьется глубокое, пронизывающее, но пока неопределенное предчувствие.
Отвожу глаза; где-то внутри меня поселяется холодная дрожь. Тупая пульсирующая боль становится более резкой, но все равно не настолько сильной, какой была, когда я очнулась в том фургоне. Какими бы обезболивающими они меня ни накачали, должно быть, их действие ослабевает, и я не прочь попросить еще.
Каждая мышца болит так сильно, что кажется, будто вокруг моих костей образовался твердый панцирь. Я чувствую невероятную тяжесть, каждое движение причиняет боль.