– Идем по следам, – командую я, нахмурившись и пытаясь собрать воедино все, что могло тут произойти.
Мы с Джеем возвращаемся в коридор и поднимаемся на третий этаж. С лестничной площадки мы сразу попадаем в однокомнатную квартиру. Прямо перед нами оказывается окно во всю стену, обеспечивающее невероятно хорошее естественное освещение. Слева от меня в центре комнаты стоит массивная кровать, а справа располагается небольшая кухонька. В раковине до сих пор стоит грязная посуда, а над ней вьются мошки.
В дальнем углу квартиры – белая кафельная перегородка с душевой за ней.
Следы ведут туда, а в углу находится окровавленная больничная сорочка, уже высохшая и скомканная.
И я таращусь во все глаза, пытаясь понять, что, черт возьми, здесь произошло.
– Она причастна к смерти того человека… каким-то образом. А потом, похоже, пришла сюда и приняла душ, – заключает Джей.
Я качаю головой, приходя к такому же выводу. В мое поле зрения просачивается ярость, снова окрашивая все в красный цвет.
– Стреляла либо она, либо кто-то другой, – предполагаю я.
– Думаешь, она стояла перед ним? – с любопытством спрашивает Джей.
– Или лежала под ним, – бурчу я.
Мои руки начинают трястись, когда в голове возникают образы Адди, которую повалил на пол какой-то мужик. Что бы он ни пытался с ней сделать, это было настолько ужасно, что ее похитителям пришлось вмешаться и убить его.
Мой кулак летит в ближайшую стену, пробивая ее насквозь.
– Очнись, чувак, – кричит он, на его лбу выступают капельки пота.
Я рычу и трясу головой, как лев, отряхивающийся после удара по голове. Костяшки моих пальцев разбиты, на цементный пол капает кровь.
– Нам придется убрать все следы твоей крови, – бормочет он.
– Она могла пострадать, – игнорируя его, произношу я.
Я готов броситься вниз по лестнице и выбить все дерьмо из мертвеца, лежащего там. Пытать его самыми ужасными способами, какие только можно себе представить, несмотря на то что он ни черта уже не чувствует.
Дерьмо. Я так хочу прорваться сквозь завесу, отделяющую мертвых от живых, проникнуть туда, вернуть его душу и заставить его пожалеть, что ее-то у него никогда и не было.