Где бы не ночевал супруг, это его проблемы. Меня они больше не касаются.
И это – не желание показать характер. Это пустота.
На секунду я даже притормаживаю. Прислушиваюсь к себе, вдруг показалось?
Но нет.
На мысли о муже ничего внутри не откликается: ни тепло, ни радость. Лишь брезгливость и отстраненность, как при мыслях о постороннем человеке.
В ванной комнате решаю обойтись без душа. Умываюсь, чищу зубы и уже вытираю полотенцем руки, когда дверь резко распахивается.
На пороге возникает Сергей.
Взгляд хмурый.
Кислый амбре от распада этанола, отшлифованный утренней порцией свежачка, вперемешку с яркими нотками бергамота и кедра едко бьет по нервным окончаниям, вызывая дополнительное отторжение.
Пьющий мужик – не есть хорошо. Опохмеляющийся поутру – всегда плохо.
– Я уже выхожу, – предупреждаю Кирова, чтобы посторонился.
Не желаю ни секунды проводить с ним наедине.
Перехватываю сотовый, который оставляла на стиральной машине, отвожу глаза, представляя пустое место, и боком, прижимаясь к стене, спешу покинуть замкнутое пространство. Не хочу с ним общаться.
Но разве меня спрашивают?
– Я тебя не отпускал, – звучит четкое. После этого Сергей обхватывает мои плечи и, крепко удерживая, толкает назад.
Силы неравны. Я отступаю. Хорошо, не спотыкаюсь.
Дверь за его спиной захлопывается.
– Не подходи.
Злюсь и взмахиваю руками, чтобы предотвратить очередную попытку меня коснуться.
Не понимаю, от чего противно больше? От того, что от него реально воняет кислятиной? От нежелания, находиться рядом? Или же от понимания, что он несет для меня угрозу?
От всего сразу – вот самое похожее.
– Хватит, – выставляю ладонь, упираясь ею в крепкую грудь.
Усмешка.
Такая привычная и чужеродная одновременно.
– Поговорить надо.
– Говори.
Я бы предпочла общение на кухне. Там две сковороды есть. Нет. Три. Последняя старая, зато чугунная. Идеально подходящая для выпечки блинов и…
Перед глазами мелькает старая реклама, как по-разному мужчина и женщина в гипермаркете выбирают эту кухонную утварь. Мужчина подкидывает вверх мифические блины, чтобы те переворачивались в воздухе, а женщина размахивается, словно теннисной ракеткой.