Требуется помощь.
Юридическая точно.
А еще Маргошина, потому что «… по суду можно выписать человека из квартиры, если человек ведет асоциальный образ жизни, например, дебоширит, постоянно конфликтует с другими жильцами и так далее. Это можно подтвердить показаниями очевидцев или участкового инспектора».
Дебоширит…
Подтвердить…
Перевожу взгляд на руки, где дальше-больше темнеют синяки, оставленные Сергеем, вспоминаю лицо сына, кровь, и уверенно набираю подругу."
"– Рит, ты только не нервничай, мы с Алешкой живы и практически здоровы, но нам нужно медосвидетельствование телесных повреждений, – выпаливаю после приветствия.
Прежде чем получить вразумительный ответ «Да», не меньше десяти минут беспрерывно отвечаю на лаконичные вопросы любимой следачки и уверяю ее, что опасности со стороны Кирова уже нет, поддакиваю, когда она грозится собственноручно прикопать мудака на местном кладбище под березкой, а затем внимательно слушаю четкие инструкции.
– Сиди пока дома.
– Откуда?
– И то верно, – соглашается. – Ладно, роднуль, жди. Сейчас все организуем.
Сбрасывает вызов и действительно организует.
Причем, с таким размахом, что в голове с трудом помещается.
Как? А так можно что ли?
Сказать иначе, чем: «Подруга жжет!» не выходит.
Медики с самым скрупулезным видом проводят осмотр, фиксируют побои у меня, у Алексея, понимающе друг другу кивают, после катают заключение на пару страниц своим нечитаемым докторским почерком.
Заглядываю одним глазком. Ого, круто. Краше в гроб кладут, чем я в описании выгляжу.
Может, и к лучшему.
Участковый терпеливо дожидается своей очереди, забирает медицинскую справку и медленно диктует мне, что-где-как заполнить в бланке заявления.
Не отказываюсь, строчу под диктовку, подписываю, отдаю. Савушкин проверяет, кивает с важным видом и обещает уже сегодня его зарегистрировать.
На вопрос о выходном дне отмахивается. Глупости какие. Ему несложно. Да и по пути почти.
Не спорю. Но дверь за «гостями» закрываю, пребывая в легком шоке.