Кольцов поднялся со стула и вежливо попрощался:
– До свидания, Олег Николаевич.
Когда за ним закрылась дверь, Приходченко пробормотал невнятно:
– До свидания, Тимофей Ильич…
– Я хочу, чтобы ты позвонила в свою Немчиновку и осталась. Слышишь, Кать?
– Для этого совсем необязательно звонить в Немчиновку Я часто ночую в Москве, когда у меня много работы. Я только боюсь, что ты сбежишь куда-нибудь, а я буду чувствовать себя идиоткой.
Она поставила перед Тимофеем тарелку с омлетом и большущую чашку кофе. Тимофей даже не знал, что в его хозяйстве есть такие чашки.
– Я же извинился! – заявил он с набитым ртом. Она усмехнулась и села напротив.
– Ты сказал: “Я был не прав, давай поедем ко мне”, – напомнила она.
– Этого недостаточно? – удивился он.
Катерина засмеялась. Как хорошо было кормить его омлетом на необъятных размеров кухне и варить ему кофе, чувствуя, как выветривается из квартиры нежилой музейный дух."
"Они вылезли из постели, потому что внезапно очень захотели есть.
Он совсем без нее замучился. И поехал к ней на работу, когда уже не стало сил бороться с собой. Ничего не помогало – ни работа, ни поездки, ни двадцатичасовой рабочий день.
Какая-то странная история. Такого с ним раньше не бывало.
Может, просто возраст?
– Ешь, Тимыч, – сказала она. – Холодный омлет – ужасная гадость.
Никто и никогда не называл его Тимыч. Вот черт. Тимыч – какое славное, милое, домашнее слово. Домашнее? Разве у него есть дом?
– Почему ты так странно меня называешь? – осведомился он.
– Почему странно? – удивилась Катерина. – Или мне следует называть тебя Тимофей Ильич?
Он промолчал, а Катерина спросила;
– Ты знаешь, как тебя называет твоя охрана? Он коротко усмехнулся:
– Как?
– Батяня! – провозгласила Катерина с прочувствованной интонацией. – Ты знал, да?
– Конечно, – он пожал плечами. – Я всегда все про себя знаю.
“Это заблуждение, – подумала Катерина. – Тебе только кажется, что ты все про себя знаешь. От этого все твои проблемы”.