Катерина улыбнулась:
– Вы – отличные болельщики! Пап, если тебе нечем заняться, посмотри мой карбюратор, а? А то вы уедете, и я с ним вообще не справлюсь.
Отец согласился с неожиданным энтузиазмом, а Марья Дмитриевна пояснила:
– Ему доклад писать, а он отлынивает. Карбюратор все лучше доклада, а, Дим?! – прокричала она ему вслед.
– Проницательная ты моя! – пробасил с крыльца отец, и его ножищи с шумом протопали под окном террасы.
– Столовая закрыта до обеда, – объявила Марья Дмитриевна собакам и коту.
– Конечно. Грех такой день в доме просидеть. – Бабушка величественно поднялась и переложила кота, бессильно свесившего ноги и хвост, в ближайшее кресло.
– Мам, обед сегодня я готовлю, – заявила Катерина, – а до обеда я должна дочитать его досье и подумать.
Она надела джинсы, шерстяные носки и огромный свитер и устроилась в гамаке под соснами. Откусывая от большого яблока, которое положила ей на колени проходившая мимо Марья Дмитриевна, Катерина некоторое время читала, а потом закрыла папку и принялась думать, мечтательно уставившись в невообразимо синее небо.
Ничего сверхъестественного в досье не было. Обычный путь обычного начинающего политика средней руки. Он был депутатом от Калининграда, а в депутаты стремились все, кому нужно прикрытие для различных махинаций или стартовая площадка для дальнейших свершений на благо отечества.
Катерина не слишком поняла, зачем вообще его понесло в политику.
На первый взгляд стремление Тимофея Кольцова осчастливить политический Олимп своим присутствием можно было объяснить несколькими причинами.
Вторая, не менее правдоподобная, – ни в какие губернаторы и президенты Тимофей Кольцов не стремится, просто ему нужно отмыть очередные “черные” деньги, которых, очевидно, слишком много, чтобы отмыть их более удобным путем.