Работая по вечерам, они позволяли друг другу такие вольности и чувствовали себя заговорщиками. Тимофей дружил со своей охраной.
– Да, Тимофей Ильич!
– Брось на компьютере играть, свари кофейку, – попросил Тимофей рассеянно. Бумаги из этой папки выглядели совсем незнакомыми. Раньше он их точно никогда не видел.
– Я не играю, Тимофей Ильич, – возразил Дима. – Я Елене Львовне ксерокс починил.
Тимофей поднял глаза от бумаг, и охранник моментально ретировался. Он знал правила и выполнял их беспрекословно.
Второй охранник, сидевший перед еле слышным телевизором, поднял на Диму глаза.
– Ну, что он?
– Кофе попросил. Читает что-то. Боюсь, сегодня долго просидим.
– Да это и так понятно было, что долго, – сказал многоопытный Леша, снимая ноги со стула. – Он сегодня в восемь уехал, считай, четыре часа недобрал. Вот и прибавляй. Сейчас сколько?
– Лучше я не буду прибавлять. – Дима засыпал в кофеварку “Кафэ Нуар”. – Разве может человек столько работать, сколько босс? По двадцать часов?
– А чего ему не работать? – спросил Леша, потягиваясь и вновь пристраивая ноги на соседний стул.
– Пошел в… – Дима не любил таких разговоров. В конце концов, все знают, на что идут. И босс не зря тратит денежки на ежегодные визиты своих телохранителей на тренировочные базы в Израиле. Нормальная работа. Не хуже и не лучше других. И, самое главное, босс – настоящий мужик.
Кофе забулькал в хитрой японской кофеварке. Одуряющий, почти наркотический запах волнами пошел по приемной, добрался до открытой двери в кабинет.
– Скоро дадите? – спросил Тимофей. Он, кажется, и голоса не повышал, а Дима возник на пороге ровно через десять секунд – услышал, поторопился. Прихлебывая густой, как гуталин, кофе, Тимофей читал “забытые” на его столе бумаги с живейшим интересом. Он даже не вспомнил про текущие дела, которые собирался переделать за вечер.
Неизвестный автор предлагал ему совсем новую концепцию выборов. Как раз такую, как ему представлялось. Абсолютно реальный список абсолютно реальных, а главное, коротких дел – долгожданный выстрел крейсера “Авроры”, за которым последует всеобщее благоденствие. Он освободится от ежедневной пытки, называемой общественной жизнью, народ поверит в своего героя, а город избавится от заразы. И всего-то и надо – ха! – задушить в Калининграде наркоту.