Они излучали ауру спокойствия и умиротворения.
Даже с такого расстояния чувствовалось, что эти две «палки» были способны в несколько раз повысить целительные свойства лекарств. Ткань, соединявшая волшебные перекладины — то ли шелк, то ли парча. И их магия была даже сильнее, чем у древесины. Пропитанная различными зельями и порошками, зачарованная сильнейшей целительной магией.
— Проклятье, — процедил Абрахам. — у меня сейчас морщины разгладятся.
— И, может, потенция появится, — хмыкнула Иция.
— Дорогая, неужели ты думаешь, что я хожу по борделям ради светских бесед?
— О, а ты умеешь беседовать? Мне казалось — только пить и спать.
— Смерть близко, — Гай поправил маску. Это движение стало уже настолько привычным, что Хаджар почти не обращал на него внимания. — а для этой девочки она ближе родной матери.
На носилках, под покровами из столь же драгоценных и волшебных, усиливающих лечение материалов, лежала девушка. Лет семнадцати, не старше. И внешность, в данном случае, не была обманчива.
Хаджар смотрел не на лицо, изуродованное черными струпьями, морщинами, гнилыми нарывами, белесыми прыщами и ранами, края которых не срастались, обнажая желтоватое мясо и бледную кровь.
Он смотрел дальше.
Или глубже.
На энергетическое тело. И если у нормального адепта оно напоминает собой кровеносную систему человека с несколькими центрами, то в данном случае… будто с этой самой системой поигрался особенно энергичный кот.
Каналы и меридианы были разорваны, кажется, везде, где их только можно было разорвать.
— О боги и демоны, — выдохнул Густаф. — как она еще жива-то… с таким же невозможно.
Возможно…
Хаджар знал это, пожалуй, лучше остальных. Но возможно только в виде уродливого калеки. И тогда, когда твое энергетическое тело было уничтожено на самых ранних ступенях развития в очень юном возрасте.
Раны же, которые терпела эта девушка, были получены ей сравнительно недавно.
Полгода.
Может год тому назад.
И, что удивительно, в таком юном возрасте она уже находилась на ступени Безымянной. Причем на средней стадии.
Хаджар схожего уровня добился более, чем за век, при этом, в прямом смысле, каждый день рискуя своей жизнью и не покидая полей сражений.
А эта юная леди — к семнадцати годам и даже ранее.
— Как жаль, как жаль, — покачал головой Кафем. Он стоял рядом с носилками и провожал их взглядом, пока люди Ксениса уносили девушку в недра храма.