Я понимаю отчётливо, что не просто так я сорвался за ней в чем был, не просто так стою тут и разговариваю, убеждаю в серьезности своих, сука, намерений… Как в девятнадцатом, мать его, веке!
Бред бредовый и цирк!
— Мы… Вер… Ну, ты мне не чужая, мне хорошо с тобой, и нам в постели хорошо, и вообще… Можно было бы…
Я говорю, опять понимая, что бред, бред, бред! Не то, что хочет слышать баба! Даже такая умная и спокойная, как Вера!
А то, что она хочет слышать…
Сука, как сказать-то?
— Коля… Давай на этом завершим.
Она говорит это твердо и окончательно. Настолько окончательно, что у меня мороз по коже.
— Вера, я не то хотел, вернее, то, но… Сука! — не выдерживаю, бью кулаком по сиденью байка. Где язык-то твой, Колян? В какой жопе?
— Коля, ты сказал то, что хотел сказать.
Ее взгляд снизу вверх на меня. Так почему же я ощущаю себя так, словно в землю по горло вколотили?
— Дальше не надо. А то это будет совсем глупо выглядеть. Как будто я напрашиваюсь. А я не напрашиваюсь, Коль. И ты прав, я зря вообще это все затеяла.
— Да не было у меня ничего с ней! — Срывает меня на голос, — не было!
— Коля, я верю, ты что? — она успокаивающе кладет руку на плечо, смотрит опять серьезно и внимательно. А глаза холодные. Собранные. — Я понимаю. Твоей вины тут нет. Только моя. Я заигралась. Мне и переигрывать.
— Да не надо ничего переигрывать! Давай продолжать!
— Нет. Ты вот даже не можешь найти определение тому, кто мы друг для друга.
Она не договаривает, отводит взгляд.
— Да ничего не случится, Вер! Почему вообще что-то должно случиться? — этот бред, эти, вроде правильные, но такие неправильные слова меня вымораживают, хочется уже ничего не говорить.
Хочется все прекратить. Утащить ее в лес. Трахнуть, закрыв обязательно рот ладонью, чтоб ни крикнуть, ни сказать еще что-то подобное не смогла. Я едва сдерживаюсь, если что.