Лис больше ни одного слова не сказал, пока я под пристальным вниманием Багирова делала перевязку.
— Надевай перчатку, но чтобы бинт был чистым, — произносит командир, когда Лис поднимается с лежака. Мы остаемся одни в блиндаже. Воздух сразу меняется, будто становится тесно в небольшом помещении, хотя должно быть наоборот. Сосредоточенно укладываю в аптечку весь медицинский скарб, Багиров стоит сзади. Отчетливо чувствую его присутствие всеми нервными окончаниями. Эти бабочки в животе… никак не впадут в кому! Вечно оживают в неположенное время! Гадкие мурашки слишком резво несутся по коже, разгоняют волнение в теле.
— Будешь спать с краю, — раздается за спиной спокойный ровный голос. Не знаю, чего я ожидала, но явно не этого. Разом передохли все мурашки, и впали в кому бабочки. — Расстилай спальник и ложись отдыхать, — ровно произносит командир, разворачивается и выходит.
Ему и дела не было до того, что мы остались наедине, а я тут размечталась. Зла на себя не хватает.
Злая и послушная, я следую совету Багирова.
Выбираюсь из окопа, иду к центру лагеря на небольшой огонек. Кто-то, тихо играя на гитаре, красиво поет. Сажусь на свободный ящик. Несколько парней замечают мое присутствие, но, кинув взгляд, возвращаются к своим занятиям.
Не вижу нигде Багирова. Батя над самодельным столом рассматривает какие-то снимки, Мечник подсвечивает телефоном. Спустя полчаса парень перестал петь, костер почти догорел. Не помешало бы сходить в туалет, поднимаюсь и иду к кустам, видела, куда парни бегали, поэтому иду в противоположную сторону в поисках укромного уголка. Навстречу кто-то идет, я зачем-то отступаю в тень.
— Я помню, как ты нес меня на себе, а я кричала матом и обещала тебе отстрелить причиндалы, — голос у нее низкий и немного грубоватый. Они как раз проходят рядом, несмотря на темноту, вижу, что она без кителя, идет в одной майке. Волосы длинные и влажные.
— А я тебе за это дал по заднице и попросил заткнуться, — ударяет под дых знакомый голос.
Отступаю еще немного за колонну, не хочу, чтобы меня заметили.