Когда она удалилась, Роберт, напросившийся на это «собеседование» – «Должен же я знать, кому доверю жену и ребенка» – проводил ее задумчивым взглядом и спросил:
– Может быть, я смогу помочь? Получится научить?
Я изумленно вытаращилась на него и осторожно спросила, не сочтут ли его друзья, что лорд Ривз свихнулся. Насколько я слышала от других дам, в то время, пока жена рожала, большинство мужчин напивались с друзьями до состояния нестояния.
– Да плевать мне, что они подумают, – ответил он. – Ты вытащила меня с того света, а я брошу тебя без помощи?
Так оно и вышло, что мне пришлось по памяти несколько раз воспроизводить учебник по акушерству и гинекологии— в той его части, которая касалась нормальных беременности и родов, потому что с патологическими в этих условиях все равно ничего не поделать.
Так и вышло, что нашего малыша первым увидел его отец.
Роберт перевязал и перерезал пуповину, переложил младенца на пеленку и замер. На лице его отразилась растерянность.
– Что-то не так? – встревожилась я, мысленно перебирая, что может пойти не так.
– Я не умею пеленать.
– Давай сюда, – выдохнула я сквозь смех.– Кто бы мог подумать, что лучший рыцарь-чародей его величества спасует перед свежими пеленками.
– Один из лучших, – усмехнулся он.
Но когда Роберт передавал мне ребенка, руки у него дрожали. Надо же, все это время он казался таким спокойным и уверенным.
– Спасибо, – сказала я, поймав его ладонь.
– Справилась бы, – он взъерошил мне волосы. – Я просто помог.
Я откинулась на подушки, наблюдая, как он доделывает то немногое, что еще оставалось сделать.
А потом в мире не осталось ничего, кроме сопящего у моей груди малыша, сияющих глаз мужа и безмерного, бесконечного счастья."