Ну, знаешь, тело выбрасывает в кровь адреналин, дает фору, чтобы у нас было время позаботиться о себе до того, как боль вернется. Но когда адреналин закончится, ты будешь очень сожалеть, что не приняла помощь.
– Я учила физиологию, – отозвалась она. – И я запомню ваши лица, даже если буду выть от боли.
«Крысиная физиономия» потянул солара за плечо. Тот еще несколько секунд глядел на нее, всем видом источая желание придушить, а потом схватил ее пониже того места, где выпирала кость. Боль пронзила все тело, огнем вонзилась в затылок, и Марори, даже не успев вскрикнуть, снова погрузилась в ничто.
В следующий раз она очнулась самостоятельно. Холодно, ветер хлещет по лицу, руки лежат в чем-то мокром. Девушка открыла глаза. Осмотрелась, собирая мысли в кучу. Она лежала на земле, точнее сказать – в луже, около бордюра. Одежда мокрая, испачканная, на кроссовках – куски грязи. В голове все бултыхается. Взгляд опустился на ногу – целехонька. Только шрам и остался: темно-красный, кривой и совершенно неаккуратный.
И в эту самую секунду точно не снится, что над крышами домов горит. рассвет.
Светлые милостивые, что же с ней произошло, что она провалялась в отключке, страшно сказать, всю ночь?!
Марори поднялась, боязливо переместила вес на раненую ногу, встала сперва на пятку, потом на носок. Болит, конечно, но не так, чтоб невмоготу.
Что же это такое? Куда бы она ни пошла, что бы ни сделала, даже когда пытается поступить по совести, – все ломается, рушится на нее новыми щедрыми порциями неприятностей. Как она попадет в Дра’Мор? А когда попадет и пойдет заказывать новый пропуск, ее наверняка спросят насчет судьбы старого.