— Вдруг какие-то бумажки потребуется заполнить? Я не имею такого права, а твоя мама…
— Врачи дадут перед операцией подписать необходимые документы. Делай, как говорю.
Горло словно сдавлено тугим ремнем, я с трудом сглатываю. Всё как в тумане. Мечтаю повернуть время вспять и не допустить трагедии. Ни для одного из нас.
Теперь понятно, почему все молчали и ходили подавленные, ничего не говорили, почему врач настоятельно просил убрать подальше все гаджеты. Но я бы все равно узнала правду.
Мир в очередной раз расшатывается, когда думаю о том, что все могло сложиться иначе.
В палате появляются люди. Я стараюсь абстрагироваться от происходящего, не хочу это запоминать. Но горячая влажность между ног, страх и вспышки ламп перед глазами в операционной, лицо Андрея, образ Бусинки, которую я много-много раз представляла здоровой и живой, врезаются в память. Совершенно точно мне никогда об этом не забыть.
— Анестезиолог где? Счет уже даже не на минуты.
Сглатываю страх. Даже речи не идет о спасении моей Бусинки.
Я будто в тумане, словно себе не принадлежу. Могут наживую резать — ничего не почувствую. Везде болит. И особенно — в районе сердца. По щекам больше не текут слезы, я даже звуков не издаю. Кричу внутри себя. Так сильно, что глохну и цепенею от этого крика.
— Делаем общий наркоз. Быстрее.
Это последнее, что я помню, думая о том, что маленькая девочка внутри меня самая красивая и здоровая на свете.
Прихожу в себя тяжело. Голова плывет. Словно я нахожусь на дрейфующем корабле. В ушах нарастает писк, не сразу понимаю, что это работают приборы, к которым я подключена. Морщусь от неприятного звука. Кажется, барабанные перепонки сейчас разорвет.
— Яна, доченька… — доносится сквозь этот писк знакомый участливый голос.
Картинка перед глазами нечеткая. Лицо мамы не сразу попадает в фокус. Яркая вспышка воспоминаний выталкивает меня на поверхность.
Внутри ощущается странная пустота. Никто не толкается. Я больше не чувствую свою Бусинку. На языке вертятся слова, но не решаюсь их озвучить. Страшно услышать ответ. Сейчас я еще есть, но через мгновение могу разбиться на множество осколков. И тогда собрать меня никому не будет под силу.