Самые близкие

Опускаю взгляд к ее распухшим губам. Накрыло обоих, пиздец. Стараюсь переключиться, но почти не помогает. Я весь сейчас в ней.

Прижимаюсь лбом к ее переносице.

— Сложно себя контролировать рядом с тобой, — признаюсь.

— А когда не рядом?

Я ухмыляюсь.

Яна упирается ладонями в мои плечи, и я ловлю новую волну кайфа от того, что она сейчас близко. Опускаю руки ей на талию, сжимаю в объятиях. Зарываюсь лицом в ее волосы, и мы стоим так какое-то время. И дальше бы стояли, если бы не вибрирующий в кармане джинсов телефон.

Нехотя тянусь за ним. Думал, Янис звонит сказать, что они прилетели, но на дисплее высвечивается — «Натали». Яна замечает имя и тут же напрягается. Да блядь! Как же это не вовремя.

Встречаюсь с ней взглядом. Замираем оба. В ее глазах снова боль.

— Ответь ей! — бросает Яна с вызовом.

— Зачем?

— Что значит зачем? Вообще-то у нее ребенок умер. Ваш ребенок… Пусть у Натали проблемы с наркотиками, но ей тоже больно и нужна поддержка...

— Мимо, — отрицательно качаю головой.

Сбрасываю вызов, и включаю беззвучный режим.

Завожусь моментально, когда кто-то начинает защищать мою бывшую. Яна это видит и тут же опускает глаза. Беру ее за плечи, заставляя на меня посмотреть.

— Если хочешь, мы поговорим. Но только без слез и успокоительных препаратов. Договорились?

— О ней?

— Обо всем."

"25 глава

Умом понимаю, что нам необходим этот разговор, но в глубине души мне страшно испытать боль, особенно там, где ее раньше не было. Наверное, единственный способ сбросить балласт — рассказать о том, что беспокоит.

Потому что я не представляю, как дальше общаться с Андреем, да и вообще находиться рядом без чувства легкости, которое может прийти, только если открыться друг другу.

В прошлый раз я много плакала и мало говорила. Он терпеливо успокаивал. Я бы и сейчас рыдала на его плече, но устала лить слезы. Кажется, я готова выслушать Ковалёва, попытаться его понять. Возможно, даже простить. Но прощать придется не только Андрея, но и себя.

За то, что проявила силу не там, где нужно. Надо было тут же ехать домой, когда врачи начали говорить, что с беременностью что-то не так.

Меня съедает чувство тревоги и вины, что не смогла сама родить ребенка. Что Алина больна, а я ничем не могу ей помочь. Шов этот от кесарева ненавижу, потому что он всегда будет напоминанием о моей глупости.

Хотя, может быть, моя импульсивность и отчаянность помогли сохранить жизнь нашей дочери, не позволили сделать аборт.