Не дай бог такую завести!
Плюс я знал, как обходились с женами тех, кто не смог угодить всем, в первую очередь, «ему». Маша Нестеренко еще стоит перед глазами. Ее расстреляли за то, что не донесла, и за то, что не верила в предательство мужа. Но как объяснить девочкам, летящим, как бабочки на огонь, на генеральское звание и оклад будущего мужа, что иметь дело со мной – занятие тухлое. Если что пойдет не так у границы, никто глазом не моргнет: виновен! Хотя я отвечаю только за половину дела, техническую. Филин за вторую, тактическую, а ответственность остальных размазана между нами тонким слоем и не видна.
Двадцать пятого меня разбудили в пять тридцать. Приехал сам Власик выдергивать меня из койки. Сел со слипшимися глазами на кровати.
– В чем дело?
– Хозяин в Ленинград собрался, приказал тебя с собой взять.
– На хрена, пардон, что я там потерял?
– Климов доложил, что сделал двигатель и поставил его на стенд.
– Ну и что? Мощность он дал?
– Откуда я знаю? Давай, собирайся! Через час – поезд.
Я тяжело выдохнул, устал смертельно, а тут из-за какого-то козла куда-то ехать. Интересно, а где он рений нашел? Там все лопатки им анодированы!
– Николай Сидорович. Давай кофе попьем, а потом нагоним поезд. Быстрее его в Питере будем.
– Слушай, пошел ты! Давай собирайся или я тебя упакую и сам доставлю.
– Ты кофе будешь?
– Буду!
Попили кофе, с коньяком. И тронулись. Что тут ехать? 770 километров. С моим-то двигателем и с моей подвеской! Через некоторое время я понял, что меня в очередной раз развели историки! Никакой генерал Мороз под Москвой не отмечался.