Радист нижнего «юнкерса» кодом дал короткую РДО:
«Наблюдался подход одиночного „нойе-кертисса“. Активность авиации – обычная. Наблюдали обычное построение „кертиссов“ в ряд на аэродроме. LHS20.145».
Трасса «Люфтганзы» проходит в трех-пяти километрах от Островка, и к пролету немца все давно привыкли.
– Ганс! Что у русских?
– Тишина. Диспетчер один раз запросил «сто сорок пятого», уточнил его место.
Подполковник видел данные разведки: после окончания войны в Греции их «кертиссы», «ратте» и «мартин-бомберы» вернулись на основные аэродромы, выстроились ровными рядами.
02.15 – на торфоразработки в Тристинце сброшены крыльевые дополнительные баки. Слева – огни Минска. Через двадцать одну минуту оберст-лейтенант однократно мигнул навигационными огнями. Новый курс – 10°.
– O nein! So viel! Sturzangriff, Buben!!![3]
Машина привычно валится на крыло, глубокий вираж, перегрузка, щитки, решетки, вой моторов открываемых створок бомболюка. Палец привычно жмет на кнопку сирены. Выравнивание по крену, в прицеле – третий вагон! Вдруг резкий запах озона в кабине и острая боль в глазах! И рука начинает шарить автомат вывода!
– Nein! Meine Augen! Ich kann Augen nicht aufmachen![4]
Автомат уже сбросил бомбы, и с поезда уже передан сигнал об атаке в Москву.