Я могу совершать любые поступки, но только если они будут происходить за его спиной. Работать с Черепом один на один у меня не было ни сил, ни желания. Я прекрасно понимала, какие могут быть последствия, и не хотела идти на необдуманный риск.
Чуть позже я сама устыдилась своих мыслей, потому что Руслан еще жив, а я его уже хороню. И я стала прокручивать ситуацию с тем, если Руслан останется жив. Перенеся подобный кошмар, он будет искать во мне любовь и утешение, а это значит, что теперь я должна быть с ним рядом, точно так же, как была в самую страшную трагедию его жизни.
– Даже если выживет, инвалидом останется, – принялись говорить между собой мужчины."
"– Почему ты думаешь, что инвалидом?
– Говорят, ранение очень тяжелое.
– Ничего. Главное, чтобы выжил, а дальше – дело техники.
– Как тебя зовут? – обратился ко мне тот, которого звали Димой.
– Вероника, – тихо ответила я.
– Вероника, если врачи Руслана вытащат, то он на твоей совести.
– В смысле?
– В смысле того, что ты от него не откажешься: будешь с ним и в радости, и в горести.
– Верно, – еще тише ответила я и отвела глаза в сторону.
Оставшиеся ребята разговаривали между собой вполголоса, но я хорошо слышала то, о чем они говорили. Они говорили о том, что Руслан очень сильный, что он обязательно выкарабкается и что если он не умер сразу, то уже не умрет.
А затем… Из операционной вышел врач с очень мрачным видом. Он был ужасно измотанный и побледневший от дикой усталости. Мы бросились ему навстречу. Но он только развел руками и глухо сказал, что в успехе операции все были уверены на сто процентов. Мол, организм сильный и помогал бороться за жизнь как мог. Но неожиданно остановилось сердце.