Забравшись на подоконник, я мягко спрыгнула в густую траву и с улыбкой наблюдала, как под упавшим телом копошится еще одно. Наконец он выбрался и завертел головой, не понимая, что происходит.
- Ку-ку, дядя, - почти ласково произнесла я, прежде чем толкнуть его ногой в грудь. – Дружка своего забирай, и валите отсюда, пока я добрая.
- Шала-ва-а-а… - выдохнул мужик, пытаясь подняться.
Да что ж они все это слово повторяют? Вот зря… Зря же…
- Строг этикет самурая: Кто ругательным словом обзывается – тот сам так называется.
Мне хотелось продолжения, ибо злость на Жлобиных распирала меня изнутри. Опозорить меня, значит, хотели? Мг… мг… Щаз. Но что я могла сделать? Не с войной же идти на купца?
- Еленочка Федоровна, а чево тут?
Я чуть не подпрыгнула, услышав тоненький, заспанный голос.
- Прошка! Ты чего не спишь?! – я обернулась и увидела мальчишку в ночной сорочке.
- До ветру вышел, слышу: тут возня… Потом кто-то говорит «шалава»… Вот и залюбопытничал… - он приблизился. – Ой, Еленочка Федоровна, вы опять кого-то отоварили?
- Жлобинских, похоже. Нужно Селивана разбудить, чтобы он отволок их подальше отсюда, - пошла вокруг дома к главному входу. – А ты спать иди!
- Вот, гады! – зло произнес мальчишка, семеня следом. – Еще и обзываются! Был бы я взрослым, как наподдал бы за вас, Еленочка Федоровна! Вы же меня научите?
- Научу.
Селиван долго смотрел на валяющихся в траве мужиков, а потом философски произнес:
- Хорошо взбутетенить кого-то тоже надобно. Оно для ума полезно и разумения. Только я вот в толк не возьму, вы, что ли, барышня их мехом наружу вывернули?"
"- Услышала, что в окно кто-то лезет и приложила кочергой, - соврала я, на что он ответил:
- Я завтра придумаю, чтобы не лазили. Может за квартальным послать?
- Нет, не нужно.
Но осторожнее не получилось… Рано утром вся округа гудела от невероятного по своей нахальности события. На Жлобинских воротах здоровенными буквами было написано: «Квашня Шалава!!!».
Это за завтраком рассказала Акулина, которая бегала на рынок за свежим молоком.