Такие разговоры всегда выводили меня из себя, потому что у меня не было ответов на все эти проклятые вопросы! Чтобы найти на них ответы, мне нужно было время. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя после трёхлетнего ковыряния в пелёнках. После учебы, которая давалась не всегда легко. Мне нужно было время, чтобы просто оглянуться, чёрт возьми, по сторонам и понять, кто я вообще такая?! Сделать что-то, чего никогда не делала. Вырядится, как шлюхе, зная, что вряд ли повторю это снова. Сделать для того, чтобы понять границы.
Любуясь моей фотографией, мама утирает костяшкой пальца уголок глаза, что вызывает очередной прилив слёз к моим собственным глазам.
Мне кажется, будто мы впервые заговорили на одном языке. И это… бесценный, мать его, опыт! Узнать, что твоя мать давно хотела попробовать устрицы. Или что вот так пьянеет от одного бокала вина. Все эти мелочи, о которых мы не разговаривали никогда. И сейчас мне кажется, что брак с Марком стал бы трагедией для наших с ней отношений.
Сегодня мы разговариваем только о нас. Просто разговариваем. Разговариваем ни о чём. О всякой ерунде. Мы просто… семья. И теперь я наконец-то готова сказать ей о том, как благодарна за всё, что она для меня сделала. Сказать без нервозности, не в процессе очередного скандала. Сказать так, чтобы она это услышала и поняла.
Сглотнув ком в горле, беру со стола свой телефон. Включаю камеру, и поднявшись с кресла, становлюсь позади неё, обнимая за шею и целуя щёку.
- Тоня, иди сюда… - прошу дочь, поцеловав мамины волосы.
Она снова всхлипывает, а Тыковка послушно подлезает под её руку и обнимает за талию. Настроив камеру, приказываю:
- Улыбаемся!
Делаю селфи, поймав нас троих в объектив.
- Ох… отправь мне, - просит мама. - Прямо сейчас, а то забудешь.
Вернувшись на место, сбрасываю ей фотографию, на месте решая превратить её в какой-нибудь семейный портрет. Тоня принимается болтать, а я нажимаю на иконку городского такси, которая маячит на стартовой странице моего айфона.
В моём телефоне куча неразобранной почты и больше ничего.
И это то, просто выводит меня из себя.
Орлов, ты - твердолобый олень!
Который молчит уже вторые сутки, а именно, тридцать семь грёбаных часов.