- Станислав! - в шоке выдыхает она, и я слышу, как на том конце провода ударяется о плитку металлическая кастрюля.
- Если не хочешь погружаться в эту тему, то и не лезь, куда не нужно, - итожу спокойно.
Вместо ответа бросает трубку.
Положив руки на пояс, смотрю в древнюю как Пётр Первый стену.
Квартиру, значит, снимает.
Сам я Алевтину Евдокимову не видел с того дня, как она с ноги вмазала мне по яйцам своим гребаным “Заявлением”. Двинула знатно. С размаху и с оттягом. А когда примчался к ней домой, сам не знаю на кой хрен, она не открыла дверь.
Что бы я сказал? Люблю тебя, дуру, подыхаю, поэтому творю всякий пиздец? А ты какого хера творишь, сама хоть понимаешь?!
Пытался сказать. Не вышло.
Пошло оно все на хрен.
Что я должен делать?!
Она увольнялась и получала расчет в те дни, когда меня уже не было в городе. До прошлой недели я даже не знал, где она находится. Это то, что выводило из себя больше всего остального.
Хотела, чтобы оставил в покое?
Оставил.
Счастлива теперь?
Квартиру она снимает у Филатовых…
Ещё раз пинаю чертову жестяную банку, как будто она в чем-то виновата и, зажав телефон в кулаке, широким шагом возвращаюсь в бар.
У стойки рассчитываюсь, мотнув головой:
- Вот депозит на их столик. Пусть отдыхают, но все что выше - оплачивают сами.
Махнув Женьке рукой, выхожу на улицу. Садясь такси, гружу приложение российских железных дорог и, закрыв глаза, думаю о том, чем она там, блять, сейчас занимается?
Глава 26. Аля
- Мам, смотриииии... - восторженно шепчет дочь, дергая меня за руку.
Вот только не это…
Делая вид, будто поглощена изучением состава маленького шоколадного торта, игнорирую звонкий собачий лай за спиной.
- Ну мамочка… посмотри какая… - хнычет Тоня, притопывая ногами.
Пальмовое масло на пальмовом масле.
- Мама… ну посмотри же ты!
Вздохнув, поворачиваю голову. Ушастый бело-коричневый пёсик, похожий на табуретку, активно трусит в сторону бакалеи.
Мысленно прошу его убраться с глаз долой поживее и кладу в тележку бисквиты, разворачивая ее в противоположную от бакалеи сторону.