– Да! – Он со смехом бьет ладонью по столу перед собой. – Собачка-терапевт. Даже я лучше бы и не придумал.
– Это… безумие.
– Феликс так не думает. Он говорит, что тебе удалось вывести Сергея из его приступов. Дважды.
– Я не делала ничего такого. Просто несла какую-то чушь. Это любой может сделать.
– Знаете ли вы, мисс Сандовал, что произошло в последний раз, когда кто-то подошел к Сергею, когда он был в таком состоянии? Мужчина провел месяц в отделении интенсивной терапии. – Роман встает, берет трость, прислоненную к столу, и подходит ко мне.
– Или меня отправят обратно к Диего?
– Обвязав ленточками. – Его губы растягиваются в озорной улыбке.
– Не похоже, что у меня есть выбор, не так ли? – вздыхаю я. Тот факт, что идея остаться не кажется мне отталкивающей, должен вызывать у меня серьезное беспокойство. Со стокгольмским синдромом я попала в точку. – С Сергеем что-то случилось? Почему у него такие приступы?
Петров стискивает зубы, поворачивается к ряду ящиков справа от себя, достает толстую желтую папку и бросает ее на стол передо мной.
Я притягиваю папку к себе, открываю ее и начинаю листать бумаги. В каждом уголке стоят даты, первая – одиннадцать лет назад. Последняя – четыре года назад. Сначала я не понимаю, на что смотрю. Похоже, это какие-то отчеты, но бо́льшая часть текста закрашена черным, и прочитать можно лишь отдельные части предложений. Единственное, что объединяет все эти документы, так это подпись внизу.
– Что это такое? – спрашиваю я, пытаясь понять смысл всего этого. Я вижу список каких-то мест, в основном в Европе, но также несколько в США и Азии. – Почти все отредактировано.
– Отчеты по секретным миссиям обычно так и выглядят.
Я вскидываю голову.
– Сергей был секретным агентом?
– Внештатное подразделение. Экспериментальный проект, в рамках которого они брали никому не нужных подростков, обычно бездомных, и готовили их к тому, чтобы они стали оперативниками для правительственных миссий.
Я смотрю на стопку документов, возвращаюсь к первой странице и смотрю на дату.
– Сколько Сергею лет?
– Двадцать девять.
Я быстро считаю в уме.
– Это значит, что он начал работать на них в восемнадцать.
Роман отмахивается от бумаг.
– Они со времен, когда его начали отправлять на миссии. Сергея взяли, когда ему было четырнадцать.
Я пристально смотрю на Петрова. Это невозможно.