Перед ним стоял мировой судья Семивзоров и полицейский пристав Добраго.
— Что случилось, господа?
— Прошу вас одеться и проехать с нами в участок. Вы будете допрошены, пока в качестве свидетеля, а там посмотрим, — сухо выговорил Семивзоров.
— В связи с чем?
— Там и узнаете.
— Откровенно говоря, Архип Андреевич, позволю с вами не согласиться, — вторгся в разговор пристав, — допросить Клима Пантелеевича можно было бы и в фойе. К тому же он обещал добровольно выдать всю переписку с профессором. Так что, позвольте, я сам объясню причину нашего появления.
Пристав посмотрел на Ардашева и сказал:
— Дело в том, что неподалёку от гостиницы, в переулке, обнаружен труп метрдотеля; убит двумя ударами ножа, приблизительно три-четыре часа тому назад. До этого его пытали. В кармане брюк мы нашли записку. В ней всего лишь одно слово — «Ардашев». Именно он заселял вас по приезде. Как вы это можете объяснить?"
"— Только одним: преступник, расправившийся с профессором, вероятно, предполагал, исходя из нашей с Поссе переписки, что я могу приехать в Туапсе.
— Мы это уже сделали. Никто о вас не слыхал, — сообщил Добраго.
— Вы раньше знали этого метрдотеля? — спросил судья.
— Нет, никогда.
— Господа, а вы не пробовали снять отпечатки пальцев с этой записки? — поинтересовался Ардашев.
— Вы о нас уж очень плохо думаете, — вздохнул Семивзоров. — Наш специалист это уже сделал. Они принадлежат покойному… Ладно. Я внесу в протокол всё, что вы сказали, и вам останется только его подписать. Не забудьте передать нам всю переписку. Мы будем внизу.
— Хорошо.
Ардашев не заставил себя долго ждать. Не прошло и десяти минут, как он спустился в фойе.
— Вы ничего не узнали относительно вычислений, сделанных на календаре и на календарном листке, спрятанном в логарифмическую линейку?
Пристав кивнул:
— На листках календаря считали плотность бетонных кубов определённого размера в совокупности со стойкостью к коррозии стали, погружённой в воду с определённым содержанием морской соли. Там много разных расчётов.