Возможно, даже ему заплатили какие-то деньги (об этом свидетельствует выброшенное преступником портмоне покойного), но ему захотелось ещё и нажиться за мой счёт, и он отправил письмо по почте в гостиницу, где и служил.
— Но зачем? — пристав пожал плечами. — Мог бы просто принести его и оставить на стойке.
— Так меньше подозрений.
— Но откуда Кузьма Сафронов или его сообщник могли знать, когда состоится ваша с ним встреча?
— От самого метрдотеля. Вы же сами сказали, что его пытали.
— Помнится, вы высказывали мнение, что какое-то известие или событие вынудило метрдотеля на определённые шаги, в результате которых он и был убит.
— Да. Это вечерний выход статьи в газете «Туапсинские отклики» об исчезновении профессора и моём приезде в Туапсе. Считаю, что убийца профессора использовал метрдотеля втёмную. Его попросили лишь сообщить о моём прибытии в гостиницу, что он и сделал бесплатно или за какие-то совсем небольшие деньги. А тут — газетная статья.
— Думаете, он переценил себя?
— Совершенно верно.
— Это Кузьма Сафронов. В прошлом отбывал на каторге восьмилетний срок за грабёж. Освободился пять лет тому назад. Мы считаем, что убийство метрдотеля — дело его рук.
— Резонно. А чем он занимался в последнее время? Где работал?
— В порту. Дорос до старшего артельщика. Заливал бетонные кубы на строительстве нового мола.
— Старший артельщик? — Ардашев открыл жестяную коробочку с надписью «Георг Ландрин» и положил в рот красную конфетку.
— Да, а что?
— Тогда надобно ехать в порт.
— Зачем?
— Хотелось бы взглянуть на его рабочие табели за апрель.
— Кажется, я начинаю догадываться…
— Вот и прекрасно, — проговорил Ардашев и махнул тростью проезжающему мимо свободному извозчику.
Строительная контора Общества Армавир-Туапсинской железной дороги, ведавшая строительством порта, помещалась в небольшом одноэтажном здании неподалёку от южного мола.