Затем, склонившись над преступником велел:
— Поднимайтесь, сударь, поедем в Александровскую больницу для безумцев.
Незнакомец смиренно поднялся, и на его руках тут же захлопнулись малые ручные цепочки.
— Господа, покорно благодарю за помощь, — поднявшись из-за стола, проговорил Малороссов.
— А с ролью вы справились отменно. Можно в театре играть, — усмехнулся старый полициант. — Только заждались мы в той комнате. Я уже думал, что он к вам и не явится. Хитрый, бестия! Записался на одно время, а пришёл двумя часами позже.
— Но позвольте спросить: нельзя ли мне вернуть вещицу?
— Какую? — не понял Поляничко.
— Мой портсигар. Я его выиграл в честной игре.
— На настоящий момент это орудие преступления, а стало быть, вещественное доказательство. И потому подлежит изъятию.
— Тогда я с полицмейстером поговорю…
— А это уж как душе угодно. Мы люди маленькие, начальству подчинённые.
— Ещё раз спасибо, господа. Всего доброго!
Покинув кабинет и уже спускаясь по отделанной мрамором лестнице вслед за задержанным, который то и дело вертел головой, называя разные цвета, Ардашев спросил:
— А может, выбросить чёртово изделие в Архиерейский пруд, да и дело с концом? Как думаете, Ефим Андреевич? А то ведь, кто знает, что банкиру на ум придёт? Сам-то он дальтоник.
— Ох, Клим Пантелеевич, вы прямо мои мысли читаете… Только не поверит мне начальство.
— Да, ситуация, — согласился Ардашев.
Полицейская пролётка стояла неподалёку, но присяжный поверенный отказался ехать и пошёл пешком.
Мороз усилился ещё ночью, и выпавший второго дня снег искрился, как мелкий бриллиант на солнце. Сани с возницами, торопящиеся куда-то люди, застывшие под снегом деревья, яркое, но холодное солнце — словом, настоящая русская зима проносилась мимо Ардашева и не прибавляла ему радости.
Вдруг впереди он увидел того самого старика с седой бородой, которому недавно у Успенской церкви пожаловал целковый.