Хотел интерес к газете поднять. «Северокавказский край» нас совсем задушил. Тиражи падают. Подписчиков почти нет. Вот я и решил…
— Ну-ну, он «решил», — передразнил Каширин и, взглянув на Поляничко, добавил: — Я вот тоже решил, душа египетская, вас в камеру отправить. Из какого сословия будете?
— Из разночинцев. Отец служит священником Казанской церкви в селе Привольном Медвеженского уезда.
— Во как! Думаете, попадёте к дворянам, чиновникам, купцам и себе подобным? Ан нет! Переведём к каторжным, беглым. Они вас к утру по частям в карты проиграют.
— Что вам от меня надо? — стуча зубами, пролепетал газетчик.
— Как к вам попало письмо? — справился полицейский.
— Я его вынул из почтового ящика. Оно же со штемпелем. Его отправили по почте. Как и другие письма, что пришли в этот день.
— Допустим, — согласился Каширин, — но объясните, почему сразу к нам не пришли? Почему ждали выхода своей паршивой газетёнки и уже мы наведались к вашей светлости, а?
— Да потому что тогда вы бы ни за что не разрешили напечатать в сегодняшнем номере это обращение.
— Посмотрите на него! Он ещё и кипятится! Какой наглец! — нахмурился Каширин.
— В общем, так, — вмешался Поляничко. — Пока ступайте домой и считайте, что находитесь под домашним арестом. Думаю, сегодня к вечеру мы получим заявления от потерпевших, и передадим материалы судебному следователю.
Дверь за Кухтиным закрылась.
— Ваши соображения, Антон Филаретович. Какие меры собираетесь принять? — Поляничко уселся в кресло и принялся листать настольный календарь.
— Я, естественно, понимаю, что все эти угрозы — блеф. Но отыскать наглеца надобно. Есть у меня на этот счёт, Ефим Андреевич, одна мыслишка.
— А зачем письмо-то отсылать? Пусть лучше наш человек там находится и ждёт того, кто предъявит указанный рубль.
— Можно и так. А что, если он слежку учинит за отправителями? — усомнился помощник начальника сыскного отделения.