— В общем, заслушаем Терентьева, пусть расскажет, какую пользу он приносит нашему делу…"
"— Опять Терентьев! Что я, крайний, что ли! — заныл пегий Толик-повар, скисая на глазах. — Показатели у меня хорошие: за последний месяц две души уловил, а развратил, растлил, разложил морально — без счета. Три инженера дипломы спрятали, двое в мебельный пошли, грузчиками, а один — на пиво, к Ромочке подручным.
— Точно, — сочным басом подтвердил Рогальский. — Дельный парень, сразу видно — толк будет.
— Во-во! А институт с отличием окончил, между прочим, в аспирантуру собирался.
— Ты расскажи лучше, как материальные фонды используешь! — перебил его Орехов, и чувствовалось, что он большой дока по части всяких вливаний и нахлобучек, и уж если надо кого-то с толку сбить да дураком выставить, то за ним не заржавеет…
— А чего фонды… Я знаю, это Бадаев написал… Да врет он все, гад!
Я в поте лица тружусь, тенета расставляю, в соблазн ввожу…
— Пышные фразы для низа оставьте, — снова перебил председатель.
А нам факты подавайте.
И, расчетливо выдержав паузу, когда пегий Толик решил, что настал его черед говорить и раскрыл рот, кляпом вбил следующий вопрос:
— Дубленку серую заказывали?
Повар снова раскрыл рот, закрыл, собрался с мыслями, набрал в грудь воздуха, но Орехов опять не дал ему ответить.
— Сорок восьмой размер, четвертый рост, женская? Почему молчите? Или сказать нечего?
— Так это для искушения, душу ловил… — промямлил Терентьев, но видно было, что вину за собой он чувствует.
— А без строго фондируемых материалов душу поймать нельзя было?
Председатель явно расставил ловушку, но глупый Толик охотно сунул голову в петлю.
— Никак! Женщина попалась с принципами, высоких моральных качеств, тут какой-то мелочью не отделаешься!
— Да-да-да, — сочувственно проговорил Орехов. — Только нам известно, что ту душу, по которой вы отчитались, удалось искусить флакончиком «Же-о-зе», бутылкой ликера «Арктика» и коробкой шоколадных конфет.
Терентьев молчал, растерянно хлопая глазами, щеки скорбно отвисали почти до плеч. Голос председателя обретал обличающую силу.
— Привыкли там, внизу! Все к рукам липнет, даже своих обманываете!
Думаете, мы с вас не спросим?
Терентьев, явно чувствуя недоброе, огляделся по сторонам.