Боже мой, что же я молчу?
— Папа… — мой дрожащий голос разрезает повисшую тишину. — Здравствуй, родной…
С судорожно бьющимся сердцем в груди выхватываю отцовский настороженный взгляд и тут же понимаю, что он меня не узнаёт.
Господи, неужели он не чувствует связи между нами?
Считает меня чужой?
Изучая моё лицо при тусклом свете фонаря, отец прищуривается. Будто пробует вытащить из закромов памяти хоть какие-то воспоминания. Но не выходит.
Вижу, что у него ни черта не выходит! Из-за этого мне хочется поднять голову и громко закричать прямо в небо, как всё это несправедливо! Я готова разрыдаться прямо сейчас.
Мои протянутые к нему руки так и продолжают висеть в воздухе и трястись. Он к ним не прикасается. Лишь с опаской поглядывает. То на меня, то на мою подругу.
— Милана, кто эта девушка? — будто в кипяток окунает своим негромким вопросом.
— Это Маша. Ваша дочь. Я вам про неё рассказывала, — отвечает ему Мила.
Он её помнит? А как же я?
Крестницу помнит, а дочку нет?
От этого осознания сердце пронзают тысячи раскалённых иголок.
«Почему? Почему ты так несправедлив ко мне?» — мысленно обратившись к Всевышнему, безвольно опускаю руки. Сжимаю пальцы в кулаки. Да так сильно, что мышцы сводит от боли.
— Маша, простудишься, — голос Шаха врывается в мою голову. Стерев с лица дорожки слёз, вскидываю на него обречённый взгляд. — Так будет не всегда. Наберись терпения, — отвечает, не дожидаясь вопроса.
Зябко вздрагиваю. От отчаяния не прекращают литься слёзы. Перевожу виноватый взгляд на Милу, но так и не нахожу для неё нужных слов. Ни извинений. Ни сожаления. Ни благодарности…
Меня словно заклинило. Замкнуло высоковольтной линией.
Я на неё совершенно не злюсь.
"Просто я слишком измотана, слишком потрясена и разбита, чтобы что-то говорить…
— Девчонки, а ну-ка, быстренько ноги в руки и бегом в дом! — требует Вадим, взглянув на мои заснеженные тапки.