– Лешенька, как твои дела? – спросила Маринка, не поднимая глаз.
– Спасибо, прекрасно, а как твои?
– Спасибо, хорошо, – выговорила она, осеклась и посмотрела на него в явном замешательстве.
…Почему мне никогда не приходило в голову, что она глупа?! Просто глупа, и все тут!.."
"У нее были фарфоровые нежные щеки, карие глаза, искусно подведенные черным, длинные ресницы и локоны. На создание локонов обычно уходили часы.
– Я должна тебе сказать, – заговорила Маринка и заправила локон за ушко, в котором болтался большой круглый бриллиант, прошлогодний его подарок ко дню рождения, – я очень, очень переживаю, что все получилось так нелепо!
– Нелепо, – повторил Плетнев.
Она решила, что он с ней соглашается, и приободрилась.
– Я подумала, если мы с тобой начнем все сначала… – И тут она взяла его за локоть.
Не только сердце превратилось в хромированный насос, но и весь Плетнев превратился в нечто жесткое, холодное и негнущееся, как поручень в трамвае.
Он аккуратно освободил локоть и сказал очень вежливо:
– Прошу.
Оксана стояла на террасе.
– Я думаю, – заявила она сверху, – вам нужно поговорить наедине. Я не хочу вам мешать.
Плетнев поднялся по ступенькам.
– Пропуск секретарша сделала? – осведомился он, как будто это было самым важным.
– Ах, Алексей, какое это имеет значение? Главное, мы здесь.
…Самое главное, подумал Плетнев холодно, что мне теперь придется уволить секретаршу. А жаль. Она хороший работник.
– У тебя здесь мило. Нет, правда, мило! Иногда мне тоже хочется забраться в какой-нибудь шалашик, и чтоб меня никто не видел и не слышал. Так что я очень тебя понимаю.
– Спасибо.
– Алексей, – сказала теща серьезно, – перестань кривляться. Ну, мы же с тобой взрослые люди! Мы оба понимаем, что у нас нет другого пути, только… восстановить прежние отношения. Это гораздо удобнее, чем затевать скандал! Я поговорила с Маринкой, она все поняла, да же, доченька?
Доченька кивнула.
– То, что было, больше никогда не повторится. Это я тебе обещаю. Мы тебе обещаем. Да, доченька?
Маринка подняла на него глаза.
Она очень страдала, и ей хотелось, чтобы все кончилось поскорее. Еще ей хотелось «в город», и она знала, что уехать сегодня все равно не удастся, мать ни за что не согласится.