– Все дяди-Колину «Волгу» ладился продать и опять иностранную купить! Тут бы дядя Коля ее и видел! Только он «Волгу» ни за что не хотел отдавать! А чего ты все спрашиваешь, Леш?
Плетнев пожал плечами.
Не объяснять же, что спрашивает потому, что пытается доказать себе, что вовсе никакой он не холеный жеребец Алмаз, а «нормальный мужик»! Вон съел две тарелки картошки – и ничего.
Суп из спаржи и паровые битки! Запивать глотком охлажденного, но не ледяного шардоне.
Тут вспомнилось еще одно обстоятельство, которое заинтересовало его нынче утром, и Плетнев спросил как ни в чем не бывало:
– А Николай Степанович в доме… в моем доме сам убирал или просил кого-то?
– Так Любанька убирала! – удивилась Валюшка.
– Я… вприкуску.
– Дядь Коля траву косил, ну, там, насос смотрел, трубы, чтобы не затянуло, крышу прошлым годом перекрыл! Это уж при тебе! Ну, в смысле, дом-то уж твой был. Ты, наверное, знаешь про крышу-то.
Наверное, нет, подумал Плетнев. Не знаю. Секретарша точно знает.
– Чего надо по участку подделать, все он. А убирала Любанька. Она у всех, кто сам без рук, без ног, у городских то есть, убирает! – Тут Валюшка ойкнула, покраснела, и Витюшка осуждающе покачал загорелой лысой головой.
– Чего стрекочешь зря, стрекоза!
– А чего я, чего я, это тебе, Леша, не в укор, ты вон как мне шланг прикрутил! Сидит, как будто он там и был! А полы да окна мыть не мужицкое дело, бабское оно!..
Тебя бы на заседание совета директоров, развеселившись, подумал Плетнев про Валюшку.
"– Любанька-то сама в заказнике работает, только чего там платят, слезы одни! А у нее пацан, нашего Артемки друг. Вот она и убирает. У «газпрома», у Прохора Петровича, у тебя то есть. У блаженных тоже. Да чего там, мы когда по весне приезжаем, я всегда ее зову, вдвоем-то оно сподручней и быстрей выходит! Ну, рубликов двести плачу, а что такое?.
– А в заказнике она кем работает?
– Бухгалтершей вроде. Чужие денежки считает, а своих нету!..
Ну, конечно. Самая распространенная женская профессия в этой стране – бухгалтер. Как так вышло?
И странно это.