Мужчины и женщины передавали друг другу ведра с водой, почти не останавливаясь. Некоторые едва держались на ногах от усталости, но продолжали работать. Дети бегали туда-сюда с небольшими ковшиками воды, пытаясь помочь хотя бы так, они же носили к колодцу пустые ведра."
"Как самый устойчивый к жару, я лез к пеклу и таскал воду, невзирая на то, что каждое вылитое мной ведро на первый взгляд никак не влияло на огонь. Ближе всех в цепочке выстроились здоровые и крепкие мужчины, один из них не уступал мне и таскал ведра едва ли не до самых стен.
Мне показалось, что я видел среди работающей толпы Киру. И я совершенно точно я видел Асуру. Правда, парнишка, в отличие от остальных, просто наблюдал.
Пожар длился несколько часов, и все это время мы работали, выкладываясь на полную. И вот уже я выливаю воду на почерневшую стену дома. Угли шипят, вода пузырится, но не испаряется мгновенно, как это было в первые часы пожара.
Мы уже потушили забор и хозяйственные постройки.
Управились задолго до рассвета. Из одежды на мне остались лишь обгоревшие штаны, похожие на короткие шорты.
У изгороди меня ждала мать. От неё тоже пахло дымом: я видел, как она присоединилась к тем людям, передающим друг другу вёдра, принимала участие в тушении пожара. Не смогла усидеть дома.
Она встретила меня суровым взглядом, будто готова была отчитать, как ребёнка. Но ребёнок за последние дни изрядно вырос внутренне.
Как бы не влияло на меня переполненное бушующими гормонами молодое тело и эйфория от увиденных чудес, некоторые стариковские взгляды на жизнь давали о себе знать. Только попав в молодое тело, я понял важную истину: в прошлой жизни, прожив достаточно много и даже обзаведясь потомством, я не то чтобы сильно повзрослел внутри.
В мире полно стариков с душами детей. Так пускай будет хоть одно молодое тело с душой старика.
— Ты снова это сделал! — гневно зашептала мать.
Она подошла ближе и обняла меня. Я чувствовал биение её сердца, частое и сильное.
— Я и правда рисковал в пожаре. Но я в порядке.
— Рано или поздно слухи дойдут до Домов…
Её голос дрогнул на последнем слове.