– Привет! – но мое бодрое приветствие тонет в возмущенном:
– У тебя совесть есть вообще? Я тебя десять раз похоронил и раз пять твою фирму продал! Ты соображаешь, что делаешь?
Он меня отчитывает? Вот это я дожил...
– Зато ты теперь понимаешь, как я себя чувствую, когда ты косячишь, а я разгребаю. Не очень, правда?
– Я до такого еще ни разу не додумался! – сын не соглашается с тем, как я вижу ситуацию.
– Ладно, Артем, больше так делать не буду. Обещаю! Нет, даже клянусь!
Самому смешно от этого ""больше так делать не буду"".
– Где ты, горе– путешественник? – недовольства в голосе стало меньше. На чуть– чуть. Но все же.
– В Москве. Выезжаю в Воронеж.
– Уже это хорошо. А то я собрался Олесю с ребенком из роддома забирать.
– Спасибо, конечно, сын. Но я сам.
Завершаю разговор и улыбаюсь. А все– таки Артем остался в Воронеже, решал проблемы, а не свалил, послав нас всех подальше. Растет парень."
"В машине тоже сплю.
Меня провожают до палаты. Олеси нет, она у врача. Там, за дверью моя дочь. Захожу в палату и чувствую мандраж. Я – взрослый мужик. И волнуюсь? Да, определенно.
Я думал, что такого больше никогда не будет. Но я здесь. И она тоже.
Подхожу к кроватке.
Видно только личико. Все остальное завернуто в пеленку. Внимание привлекают длинные черные ресницы, что отбрасывают тени на маленькие щечки.
Красавица! Настоящая красавица!
Чувство трепетной нежности распускается в груди, словно какой– то редкий цветок.
Очень хочется взять на руки.
– Есения! – зову я тихо, чтобы не разбудить дочку. Почему– то хочется произнести ее имя вслух.
Девочка вдруг забавно морщится, открывает глазки.
– Что ты тут делаешь? – раздается удивленный возглас ее матери у меня за спиной, – Влад!
Оборачиваюсь:
– На дочку смотрю, – всматриваюсь в дорогое лицо.
Уставшая, измученная, а все равно больше, чем ей сейчас, никому не радовался.
Она тоже меня изучает, потом быстро подходит, порывисто обнимает и ругается:
– Какой же ты дурак!
Еще и рукой по груди шлепает.
Малышка продолжает плакать.